Фатум - Азура Хелиантус

— Пожалуйста, — снова взмолился я, но тщетно.

Никто не собирался возвращать её мне, я это понимал. Просто не хотел принимать.

Она тяжело вздохнула, будто ей наскучила моя реакция на случившееся. — Мы ничего не можем для неё сделать, парень! Мертвые остаются мертвыми, и уж мне ли этого не знать. — Она бросила на меня последний испепеляющий взгляд и, закончив дело, удалилась, снова исчезнув среди высоких лесных деревьев.

Голос Зевса прозвучал чуть мягче: — Теперь я могу вернуться на Олимп, если вы не против…

Я остановил его. — Где Арья?

— С чего бы мне это знать, Данталиан?

— Потому что её тело исчезло прямо перед твоим приходом. Это не может быть совпадением.

Я отказывался терять последнюю крупицу надежды. Я был уверен, что рано или поздно она вернётся. Рано или поздно она ведь вернётся ко мне, так?

Он долго смотрел на меня, прежде чем ответить. — Иногда необходимо, чтобы всё шло именно так, как идёт, потому что иная версия была бы ещё хуже. Обрети покой в том, что всё закончилось наилучшим образом.

Не добавив больше ни слова, он развернулся и исчез так же, как и пришёл, оставив меня в той же пропасти боли и горечи, в которой я был мгновение назад.

Если даже боги ничего не могут сделать, значит ли это, что всё действительно кончено?

Я наконец позволил боли доломать меня. Позволил ей затопить меня изнутри и утопить; позволил ей швырнуть мне в лицо правду: это моя вина, что её больше нет.

Я это заслужил. Я заслужил эту боль и всё, что придет следом.

Моя рука скользнула в карман джинсов, и когда я нащупал фотографию, которую положил туда как талисман на удачу, я вытащил её. Я смотрел на её мокрые от дождя ресницы, на свои сияющие глаза и на её искреннюю улыбку — она смеялась над моим безумием.

Я бы всё отдал, чтобы вернуться в тот момент, где мы были ещё весёлыми и беззаботными. Я бы хотел получить ещё один шанс. Возможно, тогда я бы всё сделал правильно.

В глубине души я прекрасно знал, что больше не проживу подобных мгновений за всё то время, что мне осталось — будь то месяцы или годы.

Потому что правда в том, что, когда теряешь любимого человека, ничто больше не имеет прежнего вкуса.

Глава 34

Эразм

Я ВСЕГДА питал глубокую любовь к тишине.

Она была моей спутницей жизни на протяжении всего подросткового возраста. Я был тем самым одиноким парнем, которого можно было встретить во время прогулки в лесу, или тем, кто бродил по городу вечно с наушниками в ушах, даже когда не переставая лил дождь. Именно так меня и застали врасплох те демоны: они начали избивать меня ради забавы, и это продолжалось до тех пор, пока она не пришла меня спасти.

Помню, я подумал, что она — ангел, посланный мне Богом.

Она заботилась обо мне, она помогла мне вырасти и научила меня тому, что даже тишина способна говорить. Я обожал её ироничный тон, её нежный смех, шуточки, в которых она себе никогда не отказывала, и ту привязанность, которую она ко мне питала.

Она научила меня жить, а я научил её любить.

И как мне теперь быть, когда её больше нет, когда её нет со мной?

В тот день, когда она спасла меня от той банды демонов, я тут же поклялся ей в верности; я сказал ей, что буду защищать её любой ценой, даже если мне придется отдать за это жизнь, до её последнего вздоха. Но я этого не сделал.

Уже во второй раз именно она спасла меня. А я не смог сделать ничего, чтобы спасти её.

Мне казалось, что глубоко внутри, прямо в сердце, торчит острое невидимое лезвие, и всё же я был жив, мне всё еще было дозволено дышать, в то время как у неё эту возможность жестоко вырвали.

Я искал взглядом причину всего того, что с нами случилось.

— Клянусь, я тебя убью! — прогремел я, теряя контроль. Я уперся ладонями в широкую грудь Данталиана и отшвырнул его на несколько метров назад.

Он разрушил нашу жизнь с того самого дня, как стал её частью. Я любил его, я даже защищал его, пока он день за днем забирал у меня сестру.

Он не ответил на мои провокации и не стал защищаться, напротив — страдальческая гримаса на его смуглом лице лишь стала отчетливее. Тогда я понял, что его боль была точно такой же, как моя, больше, чем у кого-либо другого здесь. С той лишь разницей, что у него был выбор, но он сделал неверный шаг. Все эти месяцы у него была возможность избавить нас от тех страданий, что мы чувствуем сейчас, но он предпочел хранить в секрете причину, по которой снова сблизился с отцом.

Он держал свой план при себе, и я не мог не думать о том, что если бы Арья знала правду, знала, что он замышлял на самом деле, всё сложилось бы иначе.

— Эразм… — отчаянно пробормотал он, так и не подняв на меня глаз. Будто ему было стыдно это делать.

— Ты разрушил нашу жизнь, Данталиан! Ты мог сказать правду с первой секунды, мы бы нашли решение! Зачем ты это сделал? Просто… зачем? — В горле закололи шипы, а глаза наполнились слезами.

Я отчаянно искал это «зачем», которого, возможно, и не существовало вовсе.

— Я не знаю. Хотел бы я вернуться назад, хотел бы…

Я не дал ему закончить. — Теперь слишком поздно, понимаешь? Нужно было думать раньше! Как ты мог лгать ей всё это время, как мог лгать нам — тем, кто был к тебе так близок?

— Мне жаль. — Только в этот миг он поднял на меня свой опустошенный взгляд.

И я нанес ему удар кулаком прямо в лицо, потому что его «жаль» не вернет нам Арью.

Он и в этот раз не отреагировал — просто вытер тыльной стороной ладони кровь, потекшую из носа, и даже не поморщился от боли.

Он знал, что заслужил эти страдания, так же как и я знал: ему нравится их чувствовать. Ведь физическая боль, которая может зажить, куда лучше боли абстрактной, которая бьет тебя со всех сторон и от которой нет лекарства.

Порой даже