Забытая жена из горного края - Ника Цезарь

— Говорят, нет ничего страшнее, чем пережить своё дитя… и его дитя… и его-его дитя… знать, что ты живёшь, а твой род угас.

— За что ты так с ней? — хрипло выдохнула я, чувствуя, что тиски с болью сжали моё сердце.

— Она помогла моей матери — её дочери — бросить меня. Это она шептала ей, что той не место рядом с келпи, что я — не человек, а только дух… что меня нужно изничтожить! — злость бурлила в ней; пока она говорила, черты её лица заострились, а руки, что сжимали борт, с силой на нём сошлись, — теперь у неё есть долгая жизнь и видение, что позволяет узнавать, когда гибнет очередной её потомок.

— Это жестоко.

— Это справедливо! У каждого действия есть последствия! Нельзя считать, что только ваша мораль — единственное мерило! — оскалилась она, глядя мне в глаза. Я же отрешённо провела рукой по её спутанным волосам, убирая их от лица.

— Нужно найти тебе гребень… — выдохнула, не берясь судить её поступок. Я понимала Ингу, она хотела добра своей дочери, что была заперта в водоёме, но и маленькую брошенную девочку могла понять: её боль, её страх и её жестокость. Дети — они везде дети. Неважно, люди они или потерянные духи.

— А мне вот что непонятно… Если будет жить вечно, почему тогда она так иссохлась? — в очередной раз удивила меня незаметно подкравшаяся Давина, задав вопрос, который мне в голову не пришёл.

— А молодость я ей не обещала, — хитро оскалилась она.

Получив ответ, кузина ушла и вернулась через пару минут с деревянным гребнем.

— Садись на лавку, я тебя расчешу, — велела она, и дух настороженно последовала её указаниям.

Я же прошла на нос, периодически бросая взгляд через плечо, видя, как удивление вперемешку с блаженством растекалось по лицу келпи. Одиночество портило характер не только людям, но и духам. Оттого капля заботы и внимания творили волшебство.

Полностью успокоившись, я устремила взгляд на водную гладь. Вокруг было бескрайнее синее море, оно простиралось вплоть до линии горизонта. И хоть я знала, что скоро мы вновь увидим сушу, меня притягивал вид волн, бившихся о баркас. Вода упрямо продолжала набегать на наше судёнышко, играть с ним, проверять на прочность, а вместе с тем, словно ластик, стирать из памяти мою боль. Чем дальше мы отплывали от острова, тем ощутимей на мои воспоминания ложилась пелена. Отчего, когда перед нами появилась земля, я смотрела на неё полным предвкушения взглядом. Где-то там мой новый дом и люди, которым я нужна.

Глава 9

— Я отдаю тебе свою жизнь. Помни это.

— Конечно, а как же иначе?!

— Ты ещё не понимаешь. Однажды ты захочешь всё бросить или резко изменить, потому что видишь мир иначе, потому что в тебе нет той привязанности, что была во мне… Не делай этого! Я тебе этого не позволяю! Не позволяю уйти, бросить и забыть! Используй мою судьбу, свою ты уже отжила… Полюби тех, кого я любила, и никогда не позволяй им узнать правду о случившемся со мной! Не хочу, чтобы им было больно…

* * *

Казалось, суша близко, но перед тем, как высадиться, мы долго шли вдоль изрезанной линии берега. Неприступные отвесные берега не могли порадовать своим гостеприимством, но до чего же они были живописны! Дух захватывало от их гордой воинствующей красоты. Даже море не могло их осадить; набегая на скалы, волны разбивались вдребезги, но не оставляли попытки, вновь и вновь наседая на берег.

Поначалу я жадно ловила их непокорный облик, но потом, как часто бывает, привыкла и, усевшись на лавку, достала кусок скалы, что был в сумке и достался мне от настоящей Эйлин. Я знала, что эта часть родового замка — теперь моего родового замка, и я должна его прочувствовать, чтобы он принял меня, как и настоящую Эйлин. Я в очередной раз медленно вела кончиками пальцев по острому краю и абсолютно ничего не чувствовала. Что нужно булыжнику, было неизвестно. Но абсолютно точно паразит не отзывался. Была надежда, что мне достался бракованный осколок, и уж в замке-то всё получится. Вот только надеяться на счастливый случай — глупо, нужно и самой не сплоховать. Пока у меня не выходило.

Вернув осколок обратно на дно своей сумы, я нащупала колечко — тонкий серебряный ободок с плохо обработанным камнем, но чем-то он был ей дорог и необходим. Это была единственная вещь, предназначение которой я не знала и могла только гадать.

Осмотревшись, заметила, что зеленоватая Давина в очередной раз нырнула в трюм. Когда мы вышли в море, её одолела морская болезнь. В очередной раз опорожнив желудок, она ложилась на простую самодельную койку, что предоставил ей капитан. Дави лежал там же, и его дед сейчас ухаживал за ними обоими.

Только Моргана и Лох стойко смотрели вдаль. Восторги девочки не уменьшились, она продолжала с жадностью охватывать взглядом море, ловить солёные брызги, что долетали до носа баркаса. Порой она ложилась у самого края и протягивала руку к воде, что послушной лентой вилась, подвластная её воле. Отчего девочка радостно улыбалась. Даже острые зубки не выделялись на её лице. Она казалась обычным подростком, может, только чересчур бледным, а никак не злым духом. А вот Моргана укуталась в цветной плед и невидящим взглядом смотрела на землю, что хоть и была близка, но всё так же неприступно далека от нас. Она смотрела на изумрудные склоны и недовольно кривила губы.

Видя, что у них всё в порядке, я вернулась к Давине, а заодно подпитала искру в укачанном морем мальчишке. На его щеках играл румянец, а дыхание было мирным и спокойным.

— Дави-ин, — позвала я кузину.

— Уходи, а то я тебя сейчас ненароком замараю… — слабо отбрыкивалась та от меня.

— Ничего, пошли на палубу, я тебе волосы подержу, — уговаривала её, тихо поглаживая по голове.

— Во мне уже ничего не осталось, — пискнула та, сжавшись в комок, — но ты не уходи… побудь со мной! — вцепившись в мою руку на удивление железной хваткой, она прижала её к себе. Ну что за противоречивая натура? То — уйди, а то — останься!

В тесном трюме пахло сырой рыбой, отчего и меня вскоре начало подташнивать, но я стоически держалась, пока кузина не задремала и не выпустила мою ладонь из плена своих тонких пальцев. Оглянувшись, я нашла взглядом наш нехитрый скарб и клетку с голубями. Две белых птицы жались друг