Негодный подарок для наследника. Снежные узы - Мария Вельская
И ни следа неприязни. Никакой попытки давления, словно и не было разговора в его башне. Ильшэн-ши был прав?
Я всё ещё не могла осознать, что опасность ушла. Исчезла. Что угрозы больше нет и мы победили.
— Шшшссс. Откус-сить бы ему лапу, не так бы с-сапел. Бедному с-смею кто-нибудь помош-шет? Кто с-ссдес-сь герой? — Смолли, похоже, был не так уж серьёзно ранен, раз находил в себе силы возмущаться.
Меня до хруста обхватили руками, прижимая к груди. Отрывистое дыхание коснулось шеи. Лента змеиного языка вырвалась — и облизала щёку. Острые крепкие клыки царапали кожу на плече. Разорванный рукав валялся на полу. А меня стискивали до хруста, до стона, до звенящего шёпота, до отчаянного восхищения, до бесконечного счастья. Не в силах отпустить, желая сплестись ещё теснее, отчаяннее, сильнее.
— В гнездо… Башню… Самый дальний подвал… Змеят… Не выпущу никогда, — донеслось судорожно.
Сорвалось на шипение.
— Не могу дышать без тебя. Я сделаю всё, что только возможно, чтобы ты жила, чтобы была рядом, здесь, со мной. — Просто и пугающе прозвучало в тишине комнаты.
Голос Вэйрина звучал звонко, громко, окутывал низкими шипящими нотками и заставлял сердце вырываться из груди.
Одна рука змея переползла мне на хвост, вцепилась в него так, что выдрать — только с шерстью.
Вторая — придерживала за талию. Два свободных хвоста оплели его — за руки, за ноги.
Сердце оглушительно стукнуло. Перед глазами помутилось, стрельнуло иглой висок, проклятый дар, словно издеваясь, показал не кровавую схватку с принцем, не тёмное прошлое змея, а наши переплетённые на сбитых простынях тела, по которым скользили огоньки летящих в воздухе фонарей.
Я вдруг засмеялась громко — так, что оглушила саму себя. Смех лился звенящей рекой, смех освобождал, вымывал, очищал, обновлял. Я не любила плакать.
Первые оранжево-зеленые лучи солнца скользнули по разгромленной комнате. Повинуясь рукам кайтиша Амарлео, осколки стекол взмывали в воздух и вставали на место.
— Смех — это славно. И стихии смеются рядом, — фыркнул Совиный лорд.
В коридоре слышались крики и топот ног.
— Лови, — тонкая мензурка взмыла в воздух от кайтиша — и приземлилась в руку Вэйрина, — напои лисицу и сам выпей, яд выведет и силу успокоит.
Я думала, что Эль-Шао возразит. Что не доверится. Что…
Мне открыли рот — и осторожно влили туда содержимое бутылька.
Под оглушительный грохот взломанных дверей я вдруг спросила:
— Значит, невесты у тебя больше нет? Другой невесты?
Заквакал-засмеялся кайтиш Амарлео, разевая широко рот. Влетевшая охрана втянула головы в плечи. Замелькали зелёные ханьфу целителей.
Комната наполнилась гвалтом, где каждый пытался перекричать другого, а все одновременно — выяснить извечные вопросы о том, кто виноват и что делать.
Я откинулась на грудь Вэйрина, ощущая, как медленно она вздымается и опадает. Изредка змей прикусывал мне клыками ухо, даже не думая о том, как непозволительно ведёт себя при посторонних.
— Они не запомнят, — коротко шепнул мне в волосы.
Кто-то уже лечил Смолли, а двое знакомых целителей двинулись к нам.
И в этот момент над всем этим хаосом и гвалтом разрослась незнакомая аура. Пугающая огромная, давящая, мощная до того, что шерсть на хвостах встала дыбом.
И грянул властный жёсткий голос.
— Что здесь творится? Амарлео? Ша Зэйгх? — Это, кажется, одному из стражей. — И почему Его Высочество Вэйрин в таком виде? Что произошло?
В проёме — обугленном, обшарпанном, застыла высокая фигура в летящих белых одеждах. Белые с серебром — они слепили глаза от наложенных заклятий. Тень огромного эль-драгхо легла на всех нас.
Кровавые рубины глаз пригвоздили к полу. Длинные волосы, скрученные частью наверху в пучок и скреплённые заколкой, стелились до пояса.
Я почти догадалась, почти поняла, кто это, когда все одновременно склонились в поклоне, а кто-то упал ниц.
И лишь кайтиш Амарлео и Вэйрин Эль-Шао остались недвижимы.
Кайтиш, казалось, забавлялся чужим гневом. Вэйрин же…
Я скосила глаза — и напоролась на внимательный острый взгляд. Лицо Вэйрина было холодным и невозмутимым.
— Прошу нижайше прощения за беспокойство, мой император, — голос Эль-Шао звучал жёстко, уверенно и спокойно, — небольшое недоразумение. С главным заговорщиком покончено благодаря моей невесте госпоже Ли Ссэ из рода Ильшэн-ши.
Все взгляды в тот же миг скрестились на мне. Я заставила себя не пытаться поджать хвосты. Тепло сияющими искрами счастья заполнило меня с ног до головы. И я только крепче стиснула наши сплетённые пальцы.
За тебя, душа моя, не страшно выдержать никакие сложности. Будь это даже разгневанный отец-император.
Молчание стало почти звенящим.
Император нахмурился едва заметно, но напряжение начало спадать. Теперь, когда он был так близко, когда чуть склонил голову, едва уловимо дёрнул запястьем, когда пристально, словно сканируя каждую ранку, прошёлся взглядом по сыну — теперь становилось понятно, что они всё-таки похожи.
Едва уловимо. В жестах и едва заметном движении, жёстким выражением лица, упрямым подбородком и высокими скулами. И даже разворотом плеч, раздувающимися ноздрями и какими-то змеиными инстинктивными повадками, как будто младший учился у старшего.
— Так, — алое марево глаз императора вызывало оторопь. Его сила была мощной, безумной, и отчётливо несла в себе тёмный оттенок, — Вэйрин. Юная госпожа. — Меня заметили? Вывернуться и поклониться Вэйрин мне не дал. — Ша. Господа целители, надеюсь на вас. Ша стражи, Амарлео — за мной. Увидимся в час Инея.
С этими словами владыка империи стремительно развернулся — и вышел. Но я была абсолютно уверена, что теперь в палату не просочится незамеченным даже комар.
Нам дали ровно два часа — роскошный подарок — пока Его Величество будет закусывать охраной.
Впрочем, наедине с Вэйрином остаться нам тоже практически не удавалось. Целители нас всё-таки немного растащили в разные стороны, скрупулёзно осмотрели, общупали, обвешали талисманами, намазали мазями, напоили эликсирами, наложили повязки.
Но, удивительное дело, уже спустя час я ощущала себя вполне бодро. А Вэйрин и вовсе порывался встать — змейс неугомонный!
Смолли был героем дня — нажейго даже не пытались уничтожить и заключить в клетку. На хвосте у него красовался именной браслет с императорским гербом. Его кормили отборным мясом, одна молоденькая целительница тайком пыталась погладить, другие — расспросить…
И только ещё через полчаса, когда суматоха более менее стихла, а я, прижавшись в уже свежем, светлом и изящно женском одеянии к боку Вэйрина, дремала, мысль оформилась в вопрос.
