Негодный подарок для наследника. Снежные узы - Мария Вельская

Я сосредоточилась. Прикусила по привычке губу.

Мир обрёл яркость и чёткость. Сознание едва уловимо раздвоилось. Я-лисица видела каждую чёрточку чужого лица. Видела сквозь почти стёршуюся маску.

Ему было около сорока человеческих лет — а, значит, много, очень много для мага. Несколько сотен? Больше? Грубоватые, резкие, но аристократично-четкие черты. Высокие скулы. Узкие тёмные глаза. Острый нос. Несколько шрамов пересекали это лицо. Один — некрасиво бугрился. Другие спускались ниже, на шею, плечи.

Его руки порхали с огромной скоростью и запредельной чёткостью. Опыт. Невероятный опыт. Запредельный.

Волосы короткие, темно-медные. Прическа напомнила мне юношу-дракона Хаку из "Унесённых призраками", только без чёлки, что закрывала лоб.

И тьма. Чёрная, злая, пустая, голодно-безумная. В нём не было источника — была только чужая заёмная сила. И выгоревшее нутро. Ни змея, ни биения жизни.

Он как будто давно был мёртв — и двигался, и жил только по инерции.

Описывать можно вечность, а образ впитался в разум за секунды.

Я не могла позволить себе замереть или ошибиться. Ни на секунду.

Игла впилась в плечо, стоило зазеваться.

Коротко ругнулась, ушла в сторону.

Кольнуло поясницу, распустились хвосты, злые, обиженные, шустрые. Нечего шкуру хозяйке портить.

Я засмеялась горьковато своим мыслям. Бабочка столкнулась с темным узким клинком.

Не духовное оружие — нет в этом существе силы, чтобы им управлять.

Он не разговаривал. Не пытался поделиться планами или предрекать смерть.

Быстрые мощные удары. Попытка приблизиться к постели.

Единственное досадливое, что выплюнул:

— Тьма, лисица!

Бабочка ударила его в левое плечо. Вырвала шипение. Вернулась ко мне. Он был гораздо сильнее, но меня пока спасало его ранение и смесь земного и местного стилей боевых искусств. Но затяну бой — проиграю.

Страха не было. Только холодная уверенность в своих силах и расчёт. Некогда пугаться.

— Жаль, что всё так, — бросила я коротко, — достойный противник, — хвост изогнулся и отбил кинжал. Так, что тот рикошетом чиркнул по руке убийцы, — превратил себя в ничтожное посмешище.

Я хотела вывести его из себя. Заставить заговорить.

Глупо, возможно. Но ещё я тянула время. Должна же охрана зашевелиться?

Вэйрин притих. Я всех кожей ощутила — колдовал. Потягивал из меня магию, извиняясь колкими тёплыми искрами.

Нападающий замер. Я заметила, как он припадает на левую ногу, бережет бок. Вот, куда его ранил Вэйрин. Артефактор. Лёгкий неприятный зуд в месте попадания чужой иголки говорил о том, что стоит запастись противоядием.

Взгляд метнулся вперёд и вверх.

Обманулся. Отвлекся на один удар сердца.

Я ринулась влево, к окну. Разобью.

Смолли взвился откуда-то с пола, как разъярённый гигантский шмель, оскалился, целясь в ногу — и получил меткий пинок под пузо.

Тварь. Тебя бы так.

Сердце шумело в ушах.

Мне пришлось упасть на спину и приложиться спиной об стену. Пропустить над собой зло пылающие отсветами заклятья.

Удар. Да!

Стекло осыпалось с грохотом. Ворвался злой зимний холод, закружил ветер.

И снежные духи — быстрые, наглые. Они со смехом завертелись в воздухе, сыпанули пургой.

Убийца на миг застыл. Я знала, что он пришёл сюда уже не в попытке вернуть утраченное — заговор провалился. Нет, это была месть.

Возле ноги воткнулась звёздочка из незнакомого черного металла.

— Назад! Не трогай! — Голос Вэйрина.

Кричит вслух. Значит, сил совсем не осталось.

Тонкий защитный барьер, который удалось поставить вокруг кровати, таял на глазах.

А подмога где-то запаздывала, хотя не услышать нас не могли. Какие-то закрывающие барьеры?

Я едва успела увернуться от следующей атаки. Рукав был подран, но кожа — чистая.

— Какое единодушие, детки, — густой надтреснутый голос заполнил комнату.

Он всё-таки заговорил.

Белые линии заклятий атаковали барьер и Вэйрина, а оружием он угрожал мне.

Смолли, как же ты там? Змееныш, кажется, не шевелился.

По барьеру поползла тонкая трещина, он ядовито замерцал золотыми искрами — и исчез.

На глазах.

Крик застрял в горле. Я ринулась к постели змея. Сейчас не нужно было слов — мы были слитным механизмом.

Все события сплелись в единую сплошную ленту, закружились. Время ускорило бег в сотни раз. С пальцев Вэйрина сорвалось что-то тягучее, тёмное, с ледяными искрами, плотное, как паутина. К постели полетело нечто вытянутое, маленькое, как цилиндр. Взвился с пола Смолли, хвостом отшвыривая это нечто на улицу, сквозь разбитое окно. Там грохнуло, грянуло, взвилась стая возмущённого воронья и прочей нечисти. Свистнул клинок, подрубая ножку кровати. Засвистела, вспенилась магия.

Прерывисто застонал Вэйрин. Убийца ринулся вперёд, не обращая внимания на Хищную бабочку, с возмущенный чавком впившуюся в его грудь. Казалось, ему не было дела до боли. Для него не существовало ничего, кроме цели.

Я бросилась вперёд. Рывком ускорила себя, уже в полёте поняла, что могу безнадежно опоздать.

Мы успели одновременно.

Заклинание Вэйрина упало на ноги убийцы. Спеленало его, впилось, пытаясь лишить подвижности. Но он был уже рядом. Совсем близко. Тёмный хищный клинок — короткий, с почти стершимся гербом, жалом устремился к дернувшемуся змею. Моему змею. Только я была быстрее.

Ногу вдруг повело. Я поскользнулась, нелепо махнула рукой. Ватная слабость настигла как-то вдруг. Досадливпя мысль — так глупо. Именно сейчас сработал яд с чужого оружия.

Тело швырнуло вперёд. Клинок взвился надо мной. Мне не успеть защититься. Никак. Связь рвануло отчаяньем — стылым. Холодным. Вэйрин тоже не успевал, как бы ни хотел.

В мельчайших подробностях я разглядела чужое холодное лицо. Когда-то эти глаза были светло-синими, почти лазурными. Теперь выцвели. Заполнились тьмой.

Один единственный миг. Тонкие злые губы сжались в одну линию. И в пустых глазах вдруг отразилось странное, полузабытое сожаление. Он замешкался, не решаясь нанести удар. Может, ненадолго, на долю секунды, на одну жизнь, на одно бессмертие. Я этого никогда уже не узнаю. А в следующий миг нашего несостоявшегося убийцу накрыло облаком густого серого дыма. Вспыхнула на месте, где он только что стоял, воронка смерча — и мужчина, беспомощно вскрикнув, ухнул в неё — и исчез без следа.

В следующую секунду я рухнула всем весом на постель. Та не выдержала такого надругательства — и с грохотом осела на пол, подломив оставшиеся три ножки.

Посреди комнаты замер кайтиш Амарлео. Белый, разрисованный какими-то кляксами балахон, босые ноги, и блестящая лысина. Узоры на его теле мягко светились алым светом. С хрустом он размял костяшки пальцев, сложив ладони замком. И широко зевнул. Жёлтые совиные глаза ярко блеснули в рассветных сумерках.

— И так тоже неплохо вышло, — дребезжащий смеющийся голос наполнил комнату. Переступили голые пятки по полу, — молодцы. Хорошо