Червонец - Дария Каравацкая
– Северный угол для тенелюбивых, я так полагаю, – закончил он, и в его выражении дрогнуло нечто наподобие улыбки, обнажая кончики клыков. – Не нужно быть провидцем, чтобы это рассчитать. Хочется верить, в твоих планах нашлось место и для чего-то другого, помимо целебных корешков и съедобных травок. Что-то… кхм, бесполезно-прекрасное?
– А разве прекрасное может быть бесполезным? – парировала Ясна, втягиваясь в словесную игру.
– Зависит от того, кто смотрит, – он ухмыльнулся, и это прозвучало как короткий бархатный раскат. – Но это не сделает прекрасное менее изящным. И бесполезным. Так… Что же там везет мой помощник? Розы? Камелии? Или, может, саженцев лука на все наши грядки?
– Надеюсь, что и камелии, и розы, и многое другое, – с вызовом сказала она. – К примеру, мелиссу. Она и пахнет приятно, и для платяных шкафов хороша, и в чае успокаивает. Не всё же цветочками баловаться.
– Значит, мелисса. Для северного угла, видимо, – в его голосе прозвучала теплая, одобрительная нота. – Разумный выбор. Да, чай с ней дюже приятный, согласен. Хорошо, хоть в таком решении мы с тобой договоримся.
Он поднялся с кресла, и его тень накрыла весь зал. Но на этот раз Ясна не отпрянула, хоть и невольно сжала кулаки крепче.
– Что ж, пойду я. Не буду мешать осмотру канделябров… – он бросил взгляд на свою книгу. – Пожалуй, закончу этот доклад в другом месте. До встречи, Ясна… Скоро с таким рвением и до описи дверных ручек дойдешь, так держать.
Она осталась стоять одна в мерцающем свете хрустального деревца. Надо же, они провели с ним несколько минут, и за это время не было ни ссор, ни рыков, даже больше – они говорили о растениях! И он слушал ее на равных. И похвалил ее выбор. Диво дивное, чудо чудное…
Этим вечером ужин прошел неожиданно приятно, потому как Ясна сидела в полном одиночестве. Она ела не спеша, прислушиваясь к потрескиванию поленьев в камине, и думала, что жизнь в замке наконец налаживается. Завтра – праздник, где она, возможно, с кем-то по-людски пообщается. И совсем скоро приедут долгожданные семена, начнется новая садовая эпоха. Даже страх перед хозяином этих стен понемногу отступал, сменяясь сложным клубком из опасного любопытства и искреннего сочувствия. Одна лишь мысль царапала ее изнутри: зачем всё это? Для чего он, такой могучий и страшный зверь, отдал столько червонцев отцу, чтобы поселить здесь ее, простую купеческую дочь? Что он хочет получить от нее в итоге?.. Неизвестность пугала, но завтрашний день рисовался таким ярким и чудесным на события, что Ясна старалась не замечать свои колкие бесполезные мысли.
Утро началось с легкой, суетливой радости. Волнительное предвкушение гулянья, пусть и чужого, заполнило все ее мысли. Она достала самую простую белую рубаху, сарафан цвета молодой хвои, с мелко вышитыми узорами вдоль верхнего края, тканый пас, тщательно прибрала волосы, вплетая в косы темно-зеленую ленту – единственное убранство, что показалось ей уместным. Она вышла в коридор, откинула кружевную салфетку с ближайшего настенного зеркала. Вглядываясь в свое отражение, Ясна поняла, что выглядит даже как-то красиво, нарядно, но при этом и не сильно броско. И это чувство было для нее, на удивление, приятным, новым.
Ближе к полудню она направилась к лестнице, чтобы вовремя прийти к оранжерее на встречу с Гордеем. Но едва Ясна прошла половину пролета, как из полумрака двинулась навстречу знакомая громадная тень. Чудовище остановился на ступень ниже, и Ясна инстинктивно шагнула назад, на миг забыв обо всех своих радостных волнениях. Но сегодня в его облике не чувствовалось той привычной отрешенности. Скорее, напротив, он казался… оживленным.
– Вот так, на выход? – раздался его низкий, с легкой хрипотцой, голос. – Неужто собираешься разбивать сердца моих слуг? Сомневаюсь, правда, что они оценят твой выбор… Их идеалы, скажем так, несколько приземленнее.
Ясна смутилась, почувствовав, как щеки раздирает румянцем. Она старалась, собиралась, искала лучшее из того, что он поместил в ее шкафы и куфары. Она уже собралась ответить ему, отважно защищая свой выбор, но он опередил ее.
– Шучу. Сарафан тебе к лицу. Напоминаешь весенние побеги, самые первые, – он сделал паузу, и в его взгляде мелькнула та же неловкая, почти человеческая искорка, что и вчера. – Кстати, о побегах… Мой помощник привез кое-что помимо семян. Пару саженцев девичьего винограда. Утверждает, что для арок и беседок лучшего не найти. Я, если честно, в его советах сомневаюсь. Он человек простой, несведущий. А что ты думаешь на этот счет?
Вопрос, заданный с таким неподдельным интересом, застал ее врасплох. Она собиралась вежливо извиниться и уйти на встречу, но слова сами собой сорвались с губ:
– Виноград? Для арок? Нет-нет, это не лучшая затея. Он агрессивен, он душит всё вокруг своими побегами, а корни со временем разрушают фундамент, каждый месяц придется выстригать его, а под большим весом лозы не всякая конструкция выдержит. Лучше уж жимолость каприфоль, она растет не так активно, как виноград, зато ее душистые цветы…
Ясна запнулась, но было поздно. Он уже подхватил ее мысль, и его голос звучал с неподдельным азартом:
– …Цветы распускаются в июне и наполняют сады своеобразным приятным ароматом. Верно… Борис привез виноград, но ты считаешь его агрессором?.. Хм, а может, он просто очень настойчив в своем желании жить? Но если сами и беседки будут под угрозой, тогда твоя правда, конечно. Как поступим? Отправим за жимолостью? Или хмелем? Хотя хмель, конечно, тоже прихотлив будь здоров…
Так и начался их диалог. Они спорили о достоинствах плетистых роз перед клематисами, о том, какая почва лучше для туи, а какая – для ели коника. Он парировал ее аргументы своими, она ловила его на ошибках, и это было так ново, не страшно, даже захватывающе. Словно игра в шахматы, где вместо фигур – живые слова о растениях.
Незаметно они сошли с лестницы и переместились в каминный зал с высокими окнами. Здесь пахло дорогим древком мебели и тлеющими углями. Ясна оперлась о резной комод у входа, а он встал по другую сторону зала, так далеко от нее самой, что его грозный вид не ощущался таким тяжелым бременем и угрозой, как прежде. И она забылась. Даже о том, что говорит с подлинным Чудовищем. Ясна чувствовала лишь заинтересованного собеседника, чей острый ум так блестяще оттачивал ее собственный. Он слушал – не просто делая
