Жена Альфы - Клара Моррис

Он сидел на корточках перед своим креслом. Спина была напряжена дугой, плечи неестественно подрагивали. Его дыхание стало хриплым, прерывистым. И тогда он повернул голову.

Его глаза в полутьме светились. Не метафорически. Буквально. Тусклым, ядовито-золотым фосфоресцирующим светом, как у крупного хищника в кромешной тьме. В них не было ничего человеческого. Ни насмешки, ни любопытства, ни даже ярости. Только голод. Голод и древняя, всепоглощающая ярость самой луны.

— Виктор… — вырвалось у меня шёпотом.

При звуке моего голоса он вздрогнул всем телом и медленно, с кошачьей плавностью, повернулся ко мне. Его движения были другими — экономичными, смертельно опасными. Он принюхался, и его нос сморщился в гримасе, полной недоумения и раздражения. Я была аномалией. И в этом состоянии аномалии его только злили.

Он сделал шаг в мою сторону. Потом ещё один. Его фигура, залитая лунным светом, казалась огромной, мифической. Я поняла всё. Это была не игра. Не его обычная грубость. Это была его суть. То, что скрывалось под кожей бунтующего наследника. Первобытный зверь, для которого не существовало ни договоров, ни странных девушек-оракулов, ни долгов. Только инстинкты: территория, угроза, добыча.

А я была на его территории. И я пахла слабостью. И я не пахла ничем — что было ещё хуже.

Он издал звук, среднее между рыком и сиплым выдохом, и бросился вперёд.

Не думать. Бежать.

Я рванулась с койки, едва увернувшись от его вытянутой руки. Его пальцы лишь хлестнули по моей рубашке, срывая ткань. Я побежала к двери, к калитке, сердце выпрыгивало из груди. Сзади — грохот падающих ящиков, его яростный, нечленораздельный рёв.

Я выскочила на ночную улицу. Воздух был холодным и трезвым. Я бежала, не зная куда, просто вон оттуда, от этого золотого света в глазах и запаха лунного безумия.

Мой единственный выход был не в канализацию. Он был здесь, в беге по спящим улицам прошлого, от того самого человека, с которым только что делила откровенность и чью человечность впервые увидела.

А теперь от этого человека надо было бежать так же отчаянно, как от убийц в лесу. Потому что в эту ночь в нём не осталось человека.

Остался только зверь. И я была для него чужаком на его земле.

Я добежала до первой освещённой улицы и прислонилась к холодной стене, задыхаясь. Слёзы ярости и бессилия текли по лицу. Я была в ловушке. В ловушке времени, в ловушке его прошлого, в ловушке его природы.

И впервые я подумала не о том, как изменить будущее. А о том, как пережить эту ночь.

Глава 11. Собаки и сережки

Город в предрассветный час был чужим вдвойне. Не только потому, что я выпала из своего времени, а потому, что я выпала из всякого времени вообще. Я была призраком, бродящим по знакомым-незнакомым улицам, где фонари горели чуть тусклее, а вывески пестрели названиями, которые я помнила уже закрытыми.

Усталость валила с ног. Не физическая — моральная. Бегство от Виктора-зверя выжгло последние остатки иллюзий. Не было «спасителя», не было «союзника». Была лунная болезнь, из-за которой даже тот, с кем только что говорил по душам, мог разорвать тебя на куски. Я была одна. Совершенно, бесповоротно одна.

Ноги сами принесли меня в маленький, заросший сиренью сквер. Скамейка была холодной и влажной от росы. Больше не было сил. Я сжалась калачиком, положив голову на сумку, и провалилась в чёрный, безсновидный сон, где не было ни прошлого, ни будущего, только тихий ужас настоящего.

Меня разбудило ощущение. Не звук. Присутствие. Тёплое, шершавое, дышащее.

Я открыла глаза, и дыхание застряло в горле. Вокруг скамейки, в полукольце, стояли собаки. Не бродячие стаи отчаянных оборванцев, а… странно собранная компания. Рыжий двортерьер с умными глазами, крупная, похожая на волкодава, но с добрым взглядом дворняга, пара мелких шавок. Они не рычали. Не скалились. Они смотрели. С тихим, почти человеческим любопытством. Как будто я была для них такой же загадкой, как и для всего сверхъестественного мира.

Одна, та, что похожа на волкодава, осторожно ткнула холодным носом в мою руку, свисавшую со скамейки. Я не отдернула. В её взгляде не было угрозы. Было… узнавание? Как будто они чуяли во мне то же, что и Виктор — отсутствие запаха, — но для них это было не опасно. Это было интересно.

Я медленно села. Собаки не отпрянули. Они сели вокруг, как почётный караул. Сердце, которое колотилось от страха, начало успокаиваться. Это были первые живые существа в этом времени, которые не хотели меня убить, использовать или высмеять. Они просто были рядом.

В желудке скрутило от голода. Я полезла в карман, нашла несколько смятых купюр — те самые, что дали мне в будущем с новыми документами. Я разглядела дату. На десять лет вперёд. Идиотизм. Я не могла купить на них даже стакан воды. Этих денег здесь просто не существовало.

Рядом, у входа в сквер, уже открылся киоск с хот-догами. Пахло жареным луком и сосисками — запахом нормальной, человеческой жизни, которая была так недоступна.

Отчаяние накатило новой волной. Я была голодна, одинока, и у меня не было ничего. Ничего, кроме…

Моя рука потянулась к мочке уха. К тем самым бриллиантовым серьгам, «подарок» от Виктора на помолвку. Холодные, бездушные, символ всего, что было не так. Я сняла их, зажала в кулаке. Они стоили, наверное, целое состояние. Но здесь и сейчас они были просто кусочками металла и стекла. Единственной валютой, которая имела ценность вне времени.

Я подошла к киоску. Продавец, бородатый мужчина в засаленном фартуке, смотрел на меня с немым вопросом: что эта полуночная гостья в помятой одежде может хотеть в пять утра.

— У меня нет денег, — сказала я прямо, голос сорвался. — Но есть это. — Я раскрыла ладонь. Бриллианты блеснули под уличным фонарём тускло, но узнаваемо.

Мужчина присвистнул.

— Девушка, ты чего? Украла?

— Нет. Мне их подарили. В другой жизни. Мне сейчас нужна еда. Возьмите их. Дайте мне… пять хот-догов. Пожалуйста.

Он долго смотрел то на серьги, то на моё лицо. Видел ли он в нём отчаяние? Безумие? В итше он махнул рукой, забрал серьги, сунул их в карман, не глядя, и начал накладывать сосиски в булки.

— С деньгами тут у всех проблемы, а с головой — у кого как, — пробурчал он. — На, держи. И… береги себя, ладно?

Я взяла дымящуюся стопку в обе руки, и что-то вроде благодарности