Жена Альфы - Клара Моррис
— А что даёт? — прошептал он, и его лицо было так близко, что я видела золотистые искры в его глазах, тёмные точки зрачков, расширившихся от какого-то нового, жадного интереса. — Что даёт право?
Я не успела ответить. Его губы нашли мои.
Это не был поцелуй. Это было завладение. Грубое, стремительное, лишённое всякой нежности. Его губы были твёрдыми, требовательными. Он не просил — он брал. Одна его рука вцепилась в мои мокрые волосы, другая прижала к его груди, и я почувствовала бешеный стук его сердца. Вкус было кофе, дыма и чистой, неразбавленной силы.
И со мной случилось невероятное. Моё тело, которое всегда отвечало на прикосновение Альфы паникой и леденящим страхом, вдруг… откликнулось. Не желанием — ещё нет. Шоком. Живым, электрическим разрядом, который прошёл от губ до самых пяток. Я не сопротивлялась. Не могла. Я замерла, поглощённая этим внезапным, всепоглощающим чувством. Это было… как удар током, который не убивает, а пробуждает.
Он чувствовал мою пассивность, мой шок, и это, кажется, лишь раззадорило его. Поцелуй стал глубже, ещё более властным. И в нём, сквозь грубость, проскользнула какая-то невероятная, пьянящая страсть, о которой я не могла даже мечтать. Такого со мной никогда не было. Никогда.
Потом он так же резко отпустил меня, отступив на шаг. Я пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Губы горели, дыхание сбилось, в глазах стоял туман.
Он смотрел на меня, и на его лице играла та же насмешливая, самодовольная ухмылка.
— Вот, — выдохнул он, его собственное дыхание тоже было неровным. — Теперь есть право. Потому что ты ответила. В первый раз за всю нашу странную… дружбу, ты не прошипела, не съязвила. Ты просто… была. Интересно.
Он повернулся и ушёл, оставив меня одну в холодном углу, мокрую, дрожащую и совершенно сломленную этим открытием.
Я медленно опустилась на ящик, всё ещё чувствуя на губах жгучий отпечаток его поцелуя. Руки тряслись.
Он поцеловал меня.
Виктор. Тот, чьи прикосновения были для меня пыткой.
Тот, кто сейчас молод, зол и необуздан, поцеловал меня так, как не целовал никогда за пять лет брака. Со страстью. С огнём. С диким, неподдельным интересом.
И самое страшное было не в его поцелуе. А в том, что во мне, глубоко внутри, под слоями страха, унижения и льда, что-то дрогнуло. Что-то слабое, почти мёртвое, потянулось навстречу этому огню.
Это было опасно. Безумно опасно. Потому что я знала, во что этот огонь может превратиться. В ледяную, выжженную пустыню.
Но пока… пока губы всё ещё горели.
Глава 9. Друг
Губы всё ещё горели. Я сидела на своей койке, закутанная в то самое грубое полотенце, и пыталась привести мысли в порядок. Они разбегались, как испуганные мыши. Один кружил вокруг слова «поцелуй», другой — вокруг «права», третий насмешливо шептал: «Ты ответила».
Я ответила. Не телом, может быть, но… чем-то внутри. Чем-то, что замерло и позволило случиться. И это «что-то» пугало больше, чем сама его грубость. Потому что это была искра там, где годами лежал лёд.
Я не слышала, как открылась калитка. Первым, что вырвало меня из оцепенения, был чужой голос — громкий, развязный, весёлый.
— Вик! Ты жив! А я уж думал, тебя вчерашние ублюдки в бочку с бетоном упаковали!
В проёме гаража стоял парень. Высокий, широкоплечий, с открытым, дерзким лицом и смеющимися карими глазами. На нём была дорогая, но небрежно накинутая куртка. От него пахло дорогим парфюмом и беззаботностью, которой у Виктора не было и в помине.
— Макар, — Виктор отложил ключ, которым ковырял в механизме. Не улыбнулся, но напряжение в плечах чуть спало. — Чего приперся? Шпионить?
— Забота о друге! — Макар вошёл, оглядев гараж привычным взглядом. Его глаза скользнули по верстаку, по мотоциклу и… зацепились за меня. Взгляд стал оценивающим, любопытным, заигравшим. — Ого. А это что за сокровище в столь… спартанской обстановке? Новый инструмент? Очень даже симпатичный.
Я машинально потянула полотенце выше. Его взгляд был таким открытым, таким наглым, что после пристального, горящего взгляда Виктора он казался почти оскорбительным в своей простоте.
— Заткнись, Макар, — сказал Виктор, но его друг уже делал ко мне несколько театральных шагов.
— Макар, — представился он, широко улыбаясь. — Лучший друг этого угрюмого типа. И по совместительству — ценитель прекрасного. А как зовут тебя, загадочная незнакомка, прячущуюся в логове зверя?
«Оракул», — чуть не сорвалось у меня. Но я стиснула зубы. Мне было не до игр. Я была раздета, сбита с толку, а этот нахал смотрел на меня, как на новую игрушку.
— Самозванка, — сказала я, и мой голос прозвучал ледяно и ровно. — По совместительству — его совесть, которую он пытается запихнуть в тот ящик. Пока безуспешно. А ты, ценитель, похоже, ценишь только то, что плохо лежит.
Макар замер, его брови взлетели почти до волос. Потом он громко, искренне рассмеялся.
— Боги, Вик! Где ты её откопал? Она бьёт точнее, чем твой левый хук! «Совесть»! Класс!
Но его смех как-то странно затих. Он снова посмотрел на меня, уже без показного флирта, а с искренним любопытством. Его взгляд скользнул по моим плечам, по краю полотенца, по мокрым от недавнего душа волосам.
— Серьёзно, кто она, Виктор? Я таких… не видел. Она не пахнет. Совсем. Но выглядит… — он искал слово, — как будто её высекли из куска ночного неба. Холодная штучка.
Слова «не пахнет» прозвучали как щелчок. Виктор, до этого лишь мрачно наблюдавший, резко выпрямился.
— Хватит, Макар. Она не «штучка». И не твоё дело. Говори, зачем пришёл, если не просто глазеть.
— Глазеть — это приятный бонус, — не унимался Макар, но всё же перевёл взгляд на друга. — Пришёл предупредить. Про вчерашнее прозвонило. Отец твой в ярости. Уверен, что это проделки клана Волковых. Собирает совет. Тебя ждут. Официально.
От упоминания калана «Волковых» я поежилась. Это был клан моего отца.
— Чёрт, — Виктор провёл рукой по лицу. — Ладно. Значит, идти надо.
— А её? — Макар кивнул в мою сторону. — Бросаешь тут? Или берёшь с собой, представлять как новый аргумент в переговорах? «Вот, смотрите, я свою беззапаховую совесть нашёл, теперь все вопросы к ней».
Я видела, как скула Виктора напряглась. Что-то тёмное мелькнуло в его глазах. Не просто раздражение. Что-то более острое, почти… собственническое.
— Она никуда не идёт. И она ничей аргумент, — отрезал он. — Ты сказал, что надо. Теперь вали.
— Ого, —
