Жена Альфы - Клара Моррис

Я села на асфальт, прислонившись к скамейке, и разложила еду перед собой. Разломила первый хот-дог пополам, протянула рыжему терьеру. Он осторожно взял, его хвост завилял. Потом — волкодаву, потом — шавкам. Ела и сама, чувствуя, как тёплая, жирная еда возвращает меня к жизни. Мы ели молча, в странной, тихой компании. Они не дрались. Ждали своей очереди. Как будто понимали, что этот завтрак — акт отчаянной щедрости.

И глядя на них, на этих безродных, но благодарных существ, я поняла. Ясно и холодно, как утренний воздух.

Мне не стоит больше лезть в прошлое Виктора.

Что я пытаюсь сделать? Исправить человека, который обречён стать моим тюремщиком? Предотвратить покушение, которое, возможно, и закалило его? Я — не спаситель. Я — призрак. И моё присутствие здесь всё только запутывает.

Но есть одна нить, которая тянется ко мне не из его прошлого, а из моего собственного. Мама.

Я знаю, что встретить её — не изменить будущее. Она умрёт. Рожая меня. Это железная правда моей жизни, и я не могу и не хочу её менять — потому что тогда не будет меня. Это парадокс, в котором легко сойти с ума.

Но я могу… увидеть. Увидеть её живой. Услышать её голос, не из рассказов отца, а настоящий. Узнать, какая она была, до того как стала жертвой пророчества и моей матерью. Не для того, чтобы что-то изменить. А для того, чтобы иметь. Иметь в своей памяти не миф, не призрак, а реальную женщину. Чтобы в том холодном будущем, куда я вернусь (если вернусь), было что-то тёплое и настоящее, что принадлежало бы только мне.

Я скормила последний кусок булки самой маленькой собачонке и встала. Собаки смотрели на меня, их хвосты виляли медленнее. Миссия выполнена. Завтрак окончен.

— Спасибо, — прошептала я им. — За компанию.

Я повернулась и пошла прочь из сквера. У меня не было плана, где искать. Но у меня теперь была цель. Не детективная, не романтическая, не спасительная. Личная. Глубоко личная.

Найти свою мать. Посмотреть ей в глаза. И сказать… ничего. Просто увидеть.

А что будет с Виктором, с его врагами, с этим гаражом — пусть останется там, в лунной ночи, от которой я сбежала. У меня своя дорога. И ведут по ней не следы Альфы, а тихие шаги женщины, которую я никогда не знала, но чья кровь течёт в моих жилах.

Глава 12. Врата Волковых

Особняк клана Волковых стоял на холме, как крепость. Не такая вычурная, как будущая резиденция Виктора, но более древняя, серая, смотревшая на город с холодным высокомерием тех, кто давно считает себя его истинными хозяевами. Здесь жил мой отец. Здесь, за этими стенами, была моя мать. Живая. Дышащая. Носившая меня под сердцем.

Я стояла у чугунных ворот, сжимая в потных ладонях края своего потрёпанного свитера. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться и само добежать до порога. Внутри меня боролись два чувства: щемящая, почти физическая тоска — увидеть её, и леденящий ужас — от одного взгляда на эти стены, от воспоминаний, которые были ещё впереди для этого места, но уже позади для меня.

К воротам подошёл охранник. Не человек. Бета из стаи. Крупный, с плоским, невыразительным лицом. Его взгляд скользнул по мне с головы до ног, и я увидела в нём знакомую смесь брезгливости и безразличия.

— Уходи. Частная территория.

— Мне нужно увидеть госпожу Марию, — прозвучал мой голос, тише, чем я хотела.

Охранник фыркнул.

— Госпожа Мария никого не принимает. Особенно… таких. Уходи, пока вежливо прошу.

«Таких». Без запаха. В грязной одежде. Нищая. Я была для него мусором у ворот. Как и для всей стаи потом.

Отчаянный порыв подтолкнул меня вперёд, я ухватилась за холодные прутья ворот.

— Пожалуйста! Скажите ей… скажите, что это важно! Что я… я знаю про пророчество! Про ребёнка!

Глаза охранника сузились. В них мелькнуло нечто более опасное, чем презрение — настороженность.

— Какое ещё пророчество? Ты что, шарлатанка? Или стукачка от Соколов? — Он сделал угрожающий шаг вперёд. — Пошла вон! Последнее предупреждение!

Его рука потянулась к дубинке на поясе. Инстинкт самосохранения заставил меня отпрянуть. Я отступила на несколько шагов, спотыкаясь о булыжник мостовой. Воздух снова вышибло из лёгких. Не страхом. Бессилием. Я стояла так близко. В нескольких метрах от неё. И эти несколько метров были непреодолимой пропастью из предрассудков, иерархии и стали.

Я отвернулась и побрела прочь, по щекам текли горькие, злые слёзы. Они не пустят. Никогда не пустят. Я для них — никто. Меньше, чем никто.

Но отойдя на пару кварталов, я остановилась. Слёзы высохли. На смену отчаянию пришло холодное, ясное понимание. Я подходила не с той стороны. Я пыталась просить. Как просила всю жизнь. Но здесь, в этом мире, просьбы не работают. Здесь работает сила. Сила крови, силы, знаний.

А у меня не было силы крови — меня в этой стае не признают. Не было физической силы — я слаба. Но у меня было знание. Инсайдерское, подробное знание о клане Волковых, которое не могло быть ни у какой посторонней.

Я закрыла глаза, отсекая эмоции, и включила память. Слухи, обронённые отцом фразы, обрывки разговоров в резиденции Виктора о старых договорах… Да. Я знала их больные места.

1. Скандал с землёй на севере. Клан много лет пытался отсудить участок у городских властей через подставных лиц. Я знала имена этих подставных лиц — они всплывут в громком разбирательстве через пару лет.

2. Тайный долг перед кланом «Соколов». Отец взял крупную сумму на какое-то рискованное дело, скрыв это от совета стаи. Долг будет скрупулёзно выплачен уже после его смерти, я видела документы.

3. Личный кошмар отца — его младший брат. Тот, кто чуть не устроил раскол в стае лет за пятнадцать до моего рождения. Его имя в доме было табу. Но я его знала.

Это была информация, которая могла разрушить репутацию, спокойствие, а то и единство клана. И я, нищая, беззапаховая девчонка, ею владела.

План сложился в голове, жёсткий и безжалостный. Я не пойду к матери. Я пойду к нему. К отцу. Не как дочь. Как угроза. Как переговорщик.

Я нашла на помойке относительно чистый лист бумаги и обломок карандаша. Написала чётко, печатными буквами, без обращений и подписи:

«Северный участок. Подставные лица: Гордеев, Синицына. Долг Соколовам: сумма, процент, срок последней выплаты. Имя, которое не