Оборотень из Кривого леса - Антонина Штир
Вот только Эдвард не готов исчезнуть, пока не готов. Он ещё не завершил дело всей своей жизни: истребить всех монстров Ахмадора.
Эдвард начал его в пору своей юности, когда он только вступил на престол. Уже тогда он ненавидел чудовищ, маскирующихся под обычных людей: оборотней, драконов, ундин и прочих волшебных тварей.
Некоторые из них почти не появлялись в Ахмадоре, исключая политические контакты. Это были, конечно, драконы, основавшие свое государство – Кеример. Но даже так они умудрились насолить королю, лишив его выгодного договора с Керимером и потенциальной любовницы. Последнее теперь было уже не важно – последние пять лет в его постель не ложилась и собственная жена, привыкшая ко всему.
Потом было временное затишье, когда драконы не беспокоили Ахмадор совсем. Но пять лет спустя тот самый посол драконов (как же его звали? Эрменередж, кажется, или как-то похоже) вернулся. Оказывается, в Ахмадоре остался его ублюдок – мальчик-дракон, и папаша пришел за ним в приют монстров – любимое детище Эдварда. И ладно бы просто забрал сына, так еще и распустил приют, выпустив на свободу всех монстров, живших в нем, и превратил здание в угли и пепел.
Конечно, приют вскоре восстановили, и исследования монстров и их магии продолжились. Но бывшие обитатели приюта поселились в лесах Ахмадора, и поймать удалось не всех.
Примерно в это время Эдвард и заболел, пережил четыре года бесполезных лечебных экспериментов и вдруг узнал об одном средстве, излечивающем даже неизлечимые болезни, – шкуре белой волчицы. И вот совпадение – волчица как раз жила в его приюте. Король тут же приказал уничтожить ее, но она удрала.
Прыткая, хитрая оборотница, она водила охотников за нос, помогла бежать из приюта своим друзьям, ускользнула с острова Шелбург и затаилась. Долгие годы он не мог найти волчицу, пока не издал закон о поимке монстров. Цена за голову была неоправданно завышенной, но оно того стоило. Скольких тварей корыстные мерзавцы вырезали на корню! К сожалению, среди них не было белой волчицы.
Служба отлова монстров засекла ее лишь недавно, и снова оборотница сумела уйти. И тогда Эдвард пустил по ее следу лучшего охотника Ахмадора – Райли Адалверста Дрима, который прямо сейчас преследовал волчицу в Кривом лесу. Во всяком случае, так было сказано в письме, что прислали ему с голубиной почтой рано утром.
Райли поймает волчицу, никаких сомнений, и спасет своего короля. А уж Эдвард его отблагодарит как следует.
***
Райли Длинный клинок, прячась в кустах, лениво слушал разговор оборотней. Благодарение небу, здесь в изобилии росла полынь, и оборотни его не чуяли. Хотя вот тот мальчик, дракон, мог бы учуять, наверное, если бы был чуть старше и умнее.
Райли плотнее запахнул на себе куртку – хотя стоял июнь, он мерз, словно на дворе промозглая осень. Еще с тех времен, когда он часами сидел в засаде и в слякоть, и в дождь, и в мороз.
Оборотни вдруг замолчали и принялись целоваться, и Райли чуть не стошнило. Он и людские-то поцелуи не выносил, а тут монстры! Отвратительное зрелище!
Сам он никогда не целовал девушек, да и любовью занимался редко, лишь когда напряжение затмевало разум. Он легко соблазнял своим красивым лицом и стройным телом, а уж нравилось женщинам кувыркаться с ним или нет, его совершенно не волновало.
Оборотни заговорили вновь, о метке истинности. Смешные и глупые монстры, особенно этот, полукровка. Волчица была поумнее, тоньше чувствовала и не лезла на рожон. Догнать ее было сложно, и если бы не дурак Фер, или как там она его называла, он мог бы потерять след. Но ему повезло: он счастливо избежал пожара, издалека заметив дракона. Райли преследовал оборотней до болота, а потом спрятался. Видел схватку с рыборуком и полет дракона с оборотнями в когтях, преодолел трясину и вот теперь сидит и слушает бред о метках.
Он бы давно прикончил всех троих, если бы мог. Но волчицу нужно убивать в истинном облике, а значит, прежде он должен разделить троицу, чтобы оборотница осталась одна. Лишь тогда у него будет шанс. И сделать это надо до того, как они углубятся в Нейтральные земли.
Оборотню нравится волчица, на этом можно сыграть. Но сначала Райли избавится от дракона.
Запустив руку во внутренний карман куртки, Райли вытащил пузырек с темно-зеленым содержимым. Знахарка обещала помутнение рассудка каждому, кто попробует всего лишь каплю средства. Особенно сильно оно действует на драконов: заставляет слышать голоса, которых нет, лишает ориентации в пространстве. Дело за малым: незаметно подлить его крылатому в чай.
***
Ферран уставился на Майю, как баран на новые ворота: какая еще там к лешему метка, не мог же поцелуй ее вызвать! И почему у Майи она уже была, а у него появилась только что?
— Покажи мне свою метку, – прорычал он, чуть более громко, чем хотел.
Слегка усмехаясь, волчица спустила рубашку с плеч, повернувшись к нему спиной. На нежной девичьей шее бросались в глаза шесть полос крест-накрест, словно процарапанных когтями. Ферран обвел пальцами метку, погладил верхнюю часть спины. Гладкая, как яблочная кожура, и чуть розоватая. Приятно смотреть, приятно трогать и, должно быть, целовать тоже приятно. Впрочем, сейчас не время и не место, да и Амброс скоро вернется.
Ферран вернул рубашку на место, и волчица дернула плечом.
— Смотри не истеки слюнями, оборотень. Мы поцеловались, но на остальное я разрешения не давала.
— Мы ведь истинные, – напомнил Ферран. – Днем раньше, днем позже, не все ли равно...
Майя пронзила его острым взглядом, и он понял, что зашел слишком далеко. Шутка получилась не смешной.
— Немного переборщил, да? Прости. Все еще не могу поверить в существование меток. Когда появилась твоя, кстати?
— В день знакомства. Когда я услышала твой голос у себя в голове. Но это было неизбежно.
Как там она говорила? День длинного солнца...
— Ты говорила Амбросу, что загадала меня духу. А можешь рассказать, как это было?
— Обыкновенно, – пожала плечами она. – Я просто скрывалась от охотников в заброшенном доме, и тут пришел он. Нахальный, долговязый, примерно твоего возраста. Представился духом праздника, болтал как ненормальный. Ну, я и выдала: хочу встретиться с истинным. Больше в шутку, чем всерьез. А он такой: почему нет?
— И что? – хмыкнул Ферран.
Дух праздника, какая глупость! Неизвестно
