Рыбка моя, я твой… - Александра Седова

— Дотерпи, Тимофей, до вечера. Я приеду с работы и сразу, первым делом, разберу этот бардак. Обещаю! — вежливо откланиваюсь.

Заглядываю под кровать в поисках зонта. Зонтика нет, зато нашёлся второй полосатый носок, который я не могла найти уже около месяца. Осталось найти первый…

Тем временем стрелки усатых часов всё бегут по кругу и никак не хотят меня понять, войти в положение и хоть немного притормозить!

Я не спала всю ночь. Писала портрет Демиса новыми красками, купленными на первую зарплату. Когда рисую его черты, губы, улыбку, становится легче. С любовью и нежностью пририсовывала каждый волосок на голове, зелёные переливы радужки глаз, трещинки на губах.

Эту любовь не убить, не забыть, не выкинуть. Остаётся только принять и радоваться тому, какое сильное и большое у меня сердце. Оно способно любить, даже когда это не взаимно и никому не нужно.

Многие люди лишены такого счастья, а у меня оно есть.

Я люблю его. Люблю себя. Люблю этот мир и свою такую разную и интересную жизнь!

Ладно, придётся бежать без зонта! Заодно умоюсь и взбодрюсь, потому что утренний душ не светит мне уже как сорок минут.

Опаздываю!

— Тимофей, веди себя прилично! — кричу на прощанье шкафу и, взяв в охапку мысли и все голоса в голове, несусь как на торпеде на улицу.

Делаю первый шаг на мокрый тротуар — пятка уезжает далеко вперёд, как катер по воде. Падаю на спину, встречаюсь затылком со ступенькой подъездной лестницы.

Блин, нужно было бардак разобрать. Мама приедет собирать мои вещи из квартиры, когда ей сообщат о моей смерти, а там — Тимофей, как волшебный ларец из сказки…

Открываю глаза, щурюсь от яркого дневного света. Кругом всё белое, стерильное.

Холодно почему то.

Хоть бы не в морге!

Уж лучше до конца умереть, чем очнуться в морге. Ещё напугаю патологоанатома, поменяюсь с ним местами: его на стол, а сама — в халат. Придётся делать его работу. Нет, я, конечно, видела в фильмах, как скальпель держать, но подозреваю, что в жизни совсем не то'.

— Пришла в себя? — взволнованный мамин голос теплотой ласкает душу.

— Я живая?

— Типун тебе на язык! Что за мысли? Конечно, живая! — ругается мама. Берёт меня за руку, гладит. — Ну и напугала ты нас!

— Мам, ты только домой ко мне не езди, ладно? — скулю от боли.

Как будто череп топором разрубили. Добрался всё таки палач из моих снов до меня. Ничего, я усну — устрою им там представление на площади!

— Мам, что врач говорит? Когда меня выпишут?

— Не скоро, — строго отрубает надежду вернуться домой уже сегодня. — Голову только зашили! А ты уже домой собралась!

— Мне же лучше! — возмущаюсь. — Мне вообще на работу надо!

— Лежи! — папа появляется в поле видимости, успокаивает взволнованным взглядом. Да, не повезло им со мной. Одни проблемы. Он и поседел то после той аварии, когда меня полгода с ложечки кормили и учили заново ходить.

— Лежу, что ещё остаётся, — смирившись с этой мыслью, успокаиваюсь, чтобы они не нервничали.

После посещения палаты врачом родители успокоились. Оказалось, что у меня просто сотрясение и небольшая трещина в черепе. Заживёт! Вкололи мне обезболивающее, так что теперь вообще супер. Даже моргать почти не больно. Доктор обещал, что через пару недель меня выпишут, и родители уехали домой. Если бы не работали оба, сидели бы тут в палате, дышали надо мной своей опекой, а я этого до ужаса как не люблю.

Засыпаю с мыслями отобрать топор правосудия у палача, накостылять глашатаю, найти судью и засунуть ему все обвинительные свитки в…

Но план воплотить не удалось, так как меня разбудил скрип открывшейся двери.

Встречаю взглядом Демиса.

Он что тут забыл?

Кто ему сказал?

Мила? Я ей писала после ухода родителей о том, что нахожусь в больнице с сотрясением и не смогу вечером сходить с ней в кино. Хотя, объективно, я бы сходила. Не через скакалку же прыгать. Но обещание родителям дала, что буду паинькой, хотя бы пока кость не срастётся. Придется выполнять.

Демис шуршит обёрткой букета, кладёт цветы на тумбочку, двигает стул к моей постели и садится.

Молчу. Это не я к нему пришла — пусть он и начинает разговор. Если опять будет упрекать меня в меркантильности и что я пришла к нему на фирму за деньгами, топор палача пойдёт в расход прямо в палате.

— Ассоль, милая, рыбка моя, — он смотрит с тревогой и болью, с нежностью и любовью. — Я всё вспомнил! Я был в Италии, в Сорренто. Ходил по нашим улочкам, спал в нашей гостинице. Стеллина, прости меня. Я больше никогда…

— Молодой человек, вы кто? — перебиваю.

Он впивается в моё лицо в поисках подсказки, в какую игру я играю, но натыкается на холодное отсутствие интереса.

— Я твой муж, Стеллина, — сообщает.

Надо же, и это вспомнил! День всё чудесатее и чудесатее. Как в сказке, прям!

— Это вряд ли, — скривившись, оценивающе прохожусь по его безобразно красивой зеленоглазой роже. — Вы не в моём вкусе. Я люблю загорелых брюнетов, как Тимофей. Скорее он мой муж, чем вы.

— Что ещё за Тимофей? — ревностно требует ответа, смотрит с нажимом. Даже немного привстал со стула.

— Сосед мой, мы с ним живём. Такой, знаете, высокий, большой, загорелый. С усами. У вас есть усы? Вижу, что нет. Так что вы меня обманываете, никакой вы мне не муж.

— Рыбка моя, ты ударилась головой. Вероятно, какие то последствия, — переживает.

— Врач сказал, у меня амнезия. Не помню последние пять лет своей жизни, представляете? Хотя куда вам, вы не поймёте. Тимофей бы понял.

— Амнезия? Опять? — ошарашенно и растерянно вскрикивает.

— Вы мне тут не кричите. Идите, откуда пришли, и там орите. А не то я Тимофея позову. У него одна левая больше, чем вы сам.

— Рыбка моя, нет никакого Тимофея! — злится. Ему полезно, пусть понервничает. — Я твой муж! Мы поженились четыре года назад, потом летали в путешествие в Италию. Ты помнишь море? А лимонные сады? Ты всё время пела шансон «Жиган лимон» и танцевала на узких улочках.

— Печать в паспорте имеется? Чем докажите, что я ваша жена?

— Печати нет. Но мы восстановим, я сейчас этим занимаюсь.

— Пфф, посмотрите на него! Печати нет, а заявился ко мне в палату, всякими именами разными называет. Я поняла! Вы мошенник! Хотите отнять у меня имущество, вам деньги мои нужны!

— Рыбка, какие деньги⁈ Мне только ты нужна!

— Так все мошенники говорят. А потом