Приват для Крутого - Екатерина Ромеро

Не знаю, что ответить. Это правда. Валера хороший, но он все равно один из них.

– Даша, что дальше? Крутой тебе что-то говорил? Какие твои перспективы?

– Он ищет мою сестру.

– Ну да, я слышал. Жаль ее, она же младше тебя, с ума сойти можно. И ты это… не знаю, конечно, какие у вас там отношения были в семье, но прими мои соболезнования.

Эти слова заставляют насторожиться и дают понять, что я не знаю и половины того, что знают остальные. Савелий последний раз приходил и ничего не говорил, кроме того, что все нормально и новостей нет.

– О чем вы?

– Ну, за твоего отчима. Я слышал, Крутой направил людей к тебе домой. Не нашли они твою сестру, мозги отчима только на стенах, кровища. Больше ж там никто с вами не жил. Похоже, его прямо там положили. Ты должна была сказать раньше, девочка, что тебя шантажируют сестрой.

– Как это? О боже, Алиса… Юра, нет…

За секунду все начинает дико кружиться, и я хочу встать.

– Ты чего, эй, Даша, что такое?

– Алиса, Алиса…

В груди щиплет, и пищат приборы, слезы застилают глаза, а после я вижу, как дверь распахивается и входит Крутой. Всего за секунду оценивает ситуацию, подходит и выводит Валеру за дверь.

Они о чем-то говорят, спорят даже, ругаются, а я реву. Да, Юра не был идеальным отцом, но он был единственным взрослым, на кого, я думала, могу положиться, и если его убили… боже, а как же Алиса? Она это видела, она там была?

Что они с ней сделали? А если и ее тоже и я просто надеюсь зря?

***

Я думал, она спит и сегодня мы тоже проведем в молчании. По правде, все это время никаких новостей нет – по крайней мере, хороших.

Ее отчима нашли в подвале дома, с простреленной башкой, мы его похоронили по-тихому, но сестры Даши нигде нет. Она как в воду канула, и с каждым днем я все больше понимаю, что шансы найти ее живой тают, точно снег на солнце.

Я услышал мужской бас из палаты. Охрана, сука, спит. Валера. Как знал, что он в любую скважину пролезет под самым носом.

И все бы ничего, я не запрещал ее навещать, вот только цветочки и рыдающая Даша заставляют напрячься. У Чародея долгий язык, и часто это не на руку.

– Какого черта ты здесь забыл, Валера?

– Я пришел к Даше, а не к тебе.

– Что ты ей наплел, почему она рыдает?!

– Ничего, про отчима только сказал, а она распереживалась.

– Ты ебанутый или что? Даша после операции едва дышит, на аппаратах вся, какого хуя ты ей это все навешал?

– Да откуда я знал, что ты ей ни хрена не рассказываешь?!

Сжимаю зубы, час от часу не легче. Мы все это делали тихо специально, потому что Даша на капельницах еще и врач доходчиво мне объяснил, что ее волновать сейчас не надо.

– Валера, ты мне друг, поэтому я скажу один раз: чтоб я тебя здесь больше не видел. Это понятно? Сгинь по-хорошему.

– А если нет?

Чародей вообще адекватный, но иногда его заносит.

– Будем говорить по-плохому. Тебе не понравится.

– Зачем ты это делаешь, Савелий? По-моему, Даша уже все свои грехи выстрадала. Отпусти ее. Не надо ее дальше мучить!

– Не твое дело, понял?

– Нет, не понял! Я тогда ее еще хотел увезти из больницы, да не успел. Видел бы Фари, что ты тут вытворяешь, в гробу бы перевернулся!

Терпение лопается быстро, задел за живое, знал, куда бить.

Хватаю Валерку за грудки и впечатываю в стену. Да, он домушником был, но противник из него никудышный.

– Слушай, братик, следи за базаром! Я тебе не Ганс, которого можно подкалывать. Даша моя, а ты и твои цветочки тут не к месту, ясно?

– Не обижай ее! Даша тебе не игрушка для битья, понял?!

– Сам разберусь. Пошел вон.

Едва сдерживаюсь, ведь мы в больнице, и она там. Ревет. Снова, тогда как я уже слезы Воробья видеть не могу, я просто… к черту все. Да пошло оно.

Открываю дверь палаты, вхожу внутрь. Моя предательница не спит. Зареванная, рядом мониторы пищат. Давлю собственного зверя внутри. Это уже ничем не поможет, и так… покусались, блядь, дальше некуда.

Глава 10

Голоса в коридоре стихают, распахивается дверь, входит Савелий. У него в руках пакет, который он кладет мне на кровать.

– Одевайся.

– Что?

– Здесь одежда. Тебя выписали уже. Капельницы закончились. Можно ехать домой и там уже восстанавливаться.

Домой – красивое слово, вот только я не знаю, где теперь мой дом.

– Мой отчим… Почему ты не сказал, что его убили?

– Потому что эта информация тебе ничем не поможет.

– А Алиса? Ее тоже убили, да? Ты просто не говоришь мне? Скажи честно, пожалуйста, я хочу знать правду.

– Нет. Мои люди сделали экспертизу, и там была только кровь Юры. Мы его нашли и похоронили. Мы там облазили все, район прочесали, сестры твоей нет, ищем.

– Уже прошло три недели. Савелий, я же не дура! Если есть что-то, я хочу знать.

Пытаюсь хотя бы примерно понять, о чем он думает, и не могу. Крутой не пускает меня, и наше общение теперь похоже на пинг-понг стрелами.

– Если будут новости о сестре, я скажу. Остальное тебя не касается и тебе знать не обязательно.

Киваю, мне все еще нет доверия, и он не собирается посвящать меня в свои дела. Все изменилось, вот только пока я не знаю, что Крутой планирует со мной делать. Я сломана, а лежачего не бьют, так? Обычно да, но в этой среде такие правила не работают. Тут слабого добивают, разгрызают стаей на куски.

Осторожно беру пакет, заглядываю внутрь. Там не только одежда, но и мои документы. Настоящие.

– Ты был у меня дома?

– Был. Мы пробили твою мать и отчима, сделали обыск в квартире.

Чувство стыда проносится по телу. Конечно, мы не жили на широкую ногу, но в целом мы изначально из разных слоев, и, наверное, уже поздно об этом думать.

– Что со мной будет, Савелий? – осторожно спрашиваю, боюсь, если честно, услышать ответ. Между нами нет ни доверия, ни прощения, ни тепла. Одно лишь напряжение, я все еще для него предательница, я чувствую это.

Крутой не умеет прощать, и сострадание ему чуждо. Почему я все еще жива –