Приват для Крутого - Екатерина Ромеро

Жаль ли мне Савелия? Да, но он сам во всем виноват. После всего я видел, как Даша шарахается от него. Там уже ничего не цветет. Поросло колючими шипами.

Могу только надеяться, что хотя бы после этого огнестрела Савелий не будет больше жестить, ведь никакие профессора тогда ему не помогут.

И есть еще кое-что важное: Крутой тогда Дашу при всех своих бандосах, хм, наказал. Это существенно меняет дело, потому что он ее опустил в своем же круге ниже плинтуса и показал, что она больше для него ничто.

Это всегда будет между ними. Такое не прощается, и я понятия не имею, как они теперь будут общаться.

Возможно, накажи он Дашу сам, без лишних глаз, еще был бы шанс, но теперь Савелий сам себя загнал в тупик.

Ни он простить не может, ни тем более Даша. Это не пальчик порезать. То, что Крутой тогда с ней сделал, да и сейчас тоже. То, как сильно Даша предала Савелия – и к чему это привело.

Ну такое не прощается, если кратко, и, к сожалению или к счастью, Даша не Ангелина. Нет у нее того, что было в Линке к Бакирову, там просто любовь сумасшедшая и всепрощающая, а здесь чувства, едва зародившись, обернулись ненавистью.

***

Возможно, скажи я ему правду изначально, все было бы иначе, но теперь поздно гадать.

Мы разбили все светлое, что между нами было. Остались одни лишь осколки, на которые мы теперь то и дело натыкаемся босиком.

Вздрагиваю, когда Савелий подходит и пододвигает тумбочку, а после берет мою руку и втыкает обратно капельницу в катетер.

Не двигаюсь, не шевелюсь, я робею. Да, теперь так, я не могу иначе.

Сжимаюсь вся, думаю, он сейчас ударит меня, но нет.

– Посмотри на меня, Даша.

Крутой наклоняется ко мне, и я улавливаю запах его парфюма. Я бы хотела плюнуть на все и просто сейчас вцепиться в его шею, обнять, разрыдаться и умолять о прощении, но прекрасно понимаю, что я вообще не в том положении, чтобы даже просить. У меня нет никаких прав, и дышу я еще только потому, что Крутой почему-то этого хочет.

Распахиваю шире глаза, встречаюсь с его строгим взглядом.

– Почему тогда ты вернулась за мной?

Он напротив и смотрит просто как сканер.

– Я не хотела, чтобы тебе было снова больно.

Мой ответ честный. Не знаю, как он отреагирует. Вижу только, что Савелий напрягся весь и поставил руки по обе стороны от меня.

Не дышу даже. Если захочет – ударит, но Савелий зарывается огромной рукой в мои волосы и осторожно притягивает к себе. Не целует, нет, это больше похоже на то, как лев утыкается мордой в самку, обозначая территорию.

Мы молчим, слышно лишь наше взаимное тяжелое дыхание. Одно, пожалуй, уже на двоих.

– Между нами теперь будет только честность. Ты мне больше ни о чем не врешь, никогда и ни за что. Только правда, поняла?

– Да, – отвечаю тихо, чувствую, как Савелий колет щетиной мою щеку, трется об нее. Не целует. Нельзя. И я тоже. Не могу просто.

– Я ищу твою сестру и верну ее тебе. У вас все будет нормально.

Звучит как сказка, которой, конечно же, у меня нет. У нас нет, она кончилась, едва успев начаться.

– Спасибо, Савелий      … Савелий Романович, – я называю его по имени-отчеству не от уважения, а скорее от банального страха. Между нами теперь нет ни грамма теплоты, и я понимаю, конечно, что Крутой это делает только потому, что я тогда вернулась за ним и помогла подняться. Это мое решение теперь спасает меня и, возможно, Алису.

Мы больше не говорим. Савелий выходит, а я долго смотрю в окно.

Может, еще есть шанс, хотя бы мизерный, того, что Алиса жива, что с ней все в порядке, и я хочу ее увидеть.

Хотя бы раз. Я буду для Крутого той, кем он захочет. Я сама тогда еще у клуба это ему говорила, просила, умоляла, что стану для него кем угодно, лишь бы он помог спасти сестру.

За вранье всегда нужно платить, а за ложь Крутому приходится платить тройную цену без права на амнистию.

Не любимые мы больше, а просто близкие враги. Воробушек всецело в руках льва, то ли заложница теперь, то ли вообще непонятно кто для него.

Глава 9

Прошло почти три недели, и мне сняли швы. Я начала вставать и немного ходить по палате. Как сбитая птица, шаг за шагом, потихоньку и не спеша. Сил нет – кажется, мой организм работает на пределе, но теперь у меня есть хотя бы надежда, что Алиса будет спасена.

Крутой приходил еще несколько раз, и мы просто молчали. Я делала вид, что сплю, потому что воевать с ним в таком состоянии просто не способна. Он сидел рядом и тоже молчал. Это не было перемирием, паузой скорее, передышкой на берегу, пока один из противников ранен.

У меня остался большой шрам, но под одеждой его не видно. Одежду, кстати, тоже Савелий мне принес. Он все мне дал: лечение, уход, еду, и, конечно, я понимаю, что за все придется платить. Как только мне станет лучше, я снова буду его сукой – или как он там меня называл? Да по-разному, неважно, это просто больно.

В будущее смотреть страшно, и кажется, что оно для всех нас постоянно меняется, так что я далеко не заглядываю уже. Я живу сейчас, радуюсь хотя бы тому, что теперь могу банально сама есть и ходить по палате.

Стук в дверь выводит из болота мыслей. Это не Крутой, он никогда не стучит – что дома, что здесь.

– Ку-ку, можно?

Валера. Осторожно заглядывает в палату, протискивается с букетом роз.

– Да, входите.

– Ну ты как, Даша – радость наша, живая?

Слышу в его голосе беспокойство. Неподдельное, искреннее. Валера, пожалуй, единственный, кто не отвернулся от меня в момент беды.

– Нормально.

– Держи.

– Спасибо, не стоило.

Осторожно беру от него цветы. Такие красивые розы молочного цвета.

– Да мне не сложно. Ты, конечно, дала жару, так нас всех напугала!

– Не думаю, что кто-то думал обо мне, так что…

Неловко, стыдно, я ведь все еще крыса для них. Да, про Мамая они знают, но ведь я сливала информацию, я все еще их враг.

– Я думал и переживал. Честно говоря, тебя здорово охраняют, как в крепости,