Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис
А в саркофаге...
Тиара ахнула.
Алый свет, тёплый и живой, струился изнутри ледяной гробницы. Он пульсировал в такт с каждым ударом сердца — сердца, которое, как все считали, остановилось навсегда. И сквозь прозрачную толщу льда было видно, как тонкие, нежные ростки алых роз пробиваются из груди Скарлетт, прорастают сквозь её тело, сквозь одежду, сквозь сам лёд, сковывающий её. Трещины расходились от них во все стороны, тонкие, как паутина, но неумолимые.
— Она жива, — прошептала Тиара, и в её голосе впервые за долгое время не было ни притворства, ни расчёта, ни фанатизма. Только чистое, детское удивление. — Она жива... она борется...
Рэйдо медленно поднял голову. Его глаза, лишённые зрения после удара Тиары, были пусты, но он чувствовал её присутствие. И в этом чувстве не было ничего, кроме ненависти.
— Ты, — прохрипел он, и его голос звучал как треск льда. — Ты сделала это. Ты убила её. И ты смеешь приходить сюда? Смеешь смотреть на неё?
— Я не... — начала Тиара, но он не дал ей договорить.
— Убирайся, — рявкнул он, и лёд вокруг него задрожал. — Пока я не превратил тебя в ледяную статую, как твоего советника. Ты не достойна даже дышать с ней одним воздухом.
Тиара покачнулась, но не упала. Она смотрела на саркофаг, на алые ростки, пробивающиеся сквозь лёд, и что-то менялось в её лице. Маска гордой повелительницы, которую она носила годами, давала трещину. Трещину за трещиной, как лёд под напором роз.
— Я могу помочь ей, — прошептала она.
Рэйдо замер.
— Что?
— Моя магия, — Тиара подняла руки, и на её ладонях вспыхнул слабый, едва заметный свет. Не тот ослепительный, выжигающий свет, которым она сражалась в битве. Другой. Тёплый. Почти живой. — Она слабеет. Тьма почти поглотила её. Но если я отдам остатки... если я волью их в неё... это может усилить её магию жизни. Может помочь ей вернуться.
Рэйдо смотрел на неё с ненавистью, смешанной с недоверием.
— Ты лжёшь, — выдохнул он. — Ты всегда лжёшь. Ты хочешь убить её окончательно.
— Нет, — Тиара покачала головой, и впервые за долгое время в её глазах не было ни капли лжи. Только усталость. Только боль. Только что-то, похожее на раскаяние. — Я хотела убить её. В тот момент, в бою, я хотела этого. Я думала, что так будет правильно. Что свет должен очистить мир от всего, что ему мешает. Но когда она упала... когда я увидела, как ты кричишь... как ты замораживаешь всё вокруг... я поняла.
Она замолчала, собираясь с силами.
— Я поняла, что любовь существует. Что она реальна. Что она сильнее любой магии, любого света, любой тьмы. И что я... я никогда не знала её. Я только думала, что знаю.
Она сделала шаг вперёд, и стражники за её спиной напряглись, готовые вмешаться. Но Рэйдо жестом остановил их.
— Если ты обманешь меня, — произнёс он тихо, и в этом тихом голосе было страшнее, чем в любом крике, — я не просто убью тебя. Я сотру тебя из реальности. Ты исчезнешь так, будто тебя никогда не существовало. Ни в этой жизни, ни в следующей.
Тиара кивнула. Она знала, что он не шутит. Знала и принимала это.
Она подошла к саркофагу и протянула руки ко льду. Её ладони, грязные, исцарапанные, слабые, легли на поверхность, и в тот же миг свет, собравшийся в них, начал перетекать в ледяную толщу.
Это было не похоже на ту магию, которой она сражалась. Не было ослепительных вспышек, не было жара, не было разрушения. Свет струился медленно, плавно, как вода, как молоко, как сама жизнь. Он проникал в лёд, растекался по нему, достигая алых ростков, и те, коснувшись этого света, начинали расти быстрее.
Тиара чувствовала, как силы покидают её. Каждая капля света, которую она отдавала, уносила с собой частицу её самой. Она слабела на глазах, кожа её становилась бледнее, дыхание — поверхностнее. Но она не останавливалась. Впервые в жизни она отдавала, не требуя ничего взамен. Впервые в жизни она жертвовала собой ради другого.
Рэйдо смотрел на это, и его ненависть медленно, очень медленно начинала таять. Он видел, как меняется лицо Тиары. Видел, как исчезает с него фанатичный блеск, уступая место чему-то человеческому. Видел, как слёзы — настоящие, живые слёзы — текут по её щекам, падая на лёд и тут же замерзая.
— Прости меня, Скарлетт, — прошептала Тиара, и её голос был таким тихим, что Рэйдо едва расслышал. — Прости за всё. За то, что я сделала. За то, кем я стала. За то, что не смогла полюбить тебя так, как ты любила меня.
Алые ростки дрогнули, будто услышав её. Они потянулись к свету, обвивая его, впитывая в себя, становясь сильнее. Лёд трещал, раскалывался, и сквозь трещины пробивались всё новые и новые побеги.
— Ещё немного, — выдохнула Тиара, уже теряя сознание. — Ещё чуть-чуть...
Свет почти иссяк. Тиара покачнулась и рухнула на колени, но её руки продолжали касаться льда, и последние искры света всё ещё струились из её ладоней.
Рэйдо смотрел на это и понимал: происходит чудо. Не магическое — человеческое. Сестра, пытавшаяся убить сестру, отдавала последние силы, чтобы вернуть её к жизни. Свет, служивший тьме, становился настоящим светом — исцеляющим, животворящим, прощающим.
— Спасибо, — прошептал он, и это слово стоило больше, чем все проклятия, которые он мог бы бросить ей в лицо.
Тиара не ответила. Она уже не слышала. Её глаза закрылись, и она медленно оседала на ледяной пол, без сознания, но с улыбкой на губах. Улыбкой, в которой не было ничего, кроме покоя.
Лёд трещал.
Звук был похож на раскаты грома, на крик рождающегося мира, на музыку самой жизни, пробивающей себе дорогу сквозь царство смерти. Трещины расходились по саркофагу во все стороны, тонкие, как паутина, но с каждой секундой становились всё шире, всё глубже, всё неумолимее.
Рэйдо отпрянул, прижимая к груди бесчувственную Тиару, которую едва успел подхватить, когда она падала. Он смотрел на ледяную гробницу, и сердце его колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу.
Алые розы пробивались сквозь лёд.
Сначала одна, тонкая, нежная, с ещё нераскрывшимся бутоном. Потом вторая,
