Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис
Скарлетт поднималась.
Медленно, будто во сне, её тело, окутанное розами, отрывалось ото льда. Розы служили ей опорой, троном, колыбелью. Они обвивали её руки, ноги, талию, поддерживали голову, ласково касались щёк. Они несли её вверх, к свету, к жизни, к нему.
И когда она открыла глаза, Рэйдо понял, что никогда не видел ничего прекраснее.
Карминовые, как спелая вишня, живые, тёплые, полные любви — её глаза смотрели прямо на него. В них не было ни боли, ни страха, ни той ледяной пустоты, что преследовала её в прошлой жизни. Только свет. Только жизнь. Только он.
— Скарлетт, — выдохнул он, и это имя прозвучало как молитва, как благодарность, как самое святое слово в его жизни.
Она улыбнулась. Слабо, чуть заметно, но это была её улыбка — та самая, которую он полюбил в библиотеке, в саду, в каждой минуте, проведённой вместе.
— Я же просила, — прошептала она, и голос её, охрипший от долгого молчания, прозвучал для него слаще любой музыки. — Я же просила тебя не опаздывать.
Рэйдо засмеялся. Сквозь слёзы, которые текли по его щекам и больше не замерзали, он засмеялся — громко, счастливо, безумно. Он смеялся и плакал одновременно, и не мог остановиться, и не хотел останавливаться.
— Я не опоздал, — выдохнул он, опуская Тиару на пол и бросаясь к Скарлетт. — Я здесь. Я всегда здесь. Я никогда больше не опоздаю. Никогда.
Он прижал её к себе так сильно, будто боялся, что она снова исчезнет. Его руки, ещё недавно ледяные и бесчувственные, теперь горели живым теплом, передавая ей всю свою любовь, всю свою благодарность, всю свою жизнь.
Скарлетт обвила его шею руками, прижимаясь щекой к его груди, слушая, как бьётся его сердце — быстро, сильно, отчаянно.
— Я знаю, — прошептала она. — Я всегда знала.
Розы вокруг них цвели. Тысячи алых бутонов раскрывались в едином порыве, наполняя ледяной зал ароматом жизни, теплом, светом. Лёд таял, обнажая мраморные стены, колонны, пол. Зал возвращался к жизни вместе с ней.
Где-то в стороне, у самых дверей, лежала Тиара. Она не видела этого — сознание ещё не вернулось к ней. Но свет, исходивший от роз, касался и её лица, согревая, успокаивая, может быть, впервые в жизни даря ей покой, которого она так долго искала и не могла найти.
Рэйдо отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Скарлетт. Его лицо, залитое слезами, было самым прекрасным, что она когда-либо видела.
— Я люблю тебя, — сказал он. Просто. Без пафоса, без красивых фраз, без ледяной сдержанности. Просто три слова. — Я люблю тебя, Скарлетт. И никогда больше не отпущу.
Она улыбнулась, и в этой улыбке была вся она — его огонь, его жизнь, его надежда.
— Я знаю, — ответила она. — Я тоже тебя люблю.
Их губы встретились в поцелуе, который длился вечность. В нём не было ни льда, ни пламени — только чистая, абсолютная любовь, способная воскрешать мёртвых, растапливать лёд и превращать тьму в свет.
А вокруг них, в возрождающемся зале, цвели алые розы. И это было началом новой жизни. Для них обоих. Для всех, кто выжил в этой битве. Для мира, который они спасли.
Глава 25
Малый тронный зал, куда перенесли суд, был далёк от величия главного. Здесь не было ледяных скульптур, не было следов недавней биты. Только строгие каменные стены, высокие окна, пропускающие бледный зимний свет, и несколько кресел, в которых сидели те, кто имел право судить.
Скарлетт заняла место слева от отца. Она ещё была слаба после воскрешения, её кожа хранила болезненную бледность, а под глазами залегли тени. Но в осанке, в посадке головы, в твёрдом взгляде карминовых глаз читалась та самая сила, что позволила ей вернуться с того света. Рядом с ней, чуть позади, стоял Рэйдо. Он не садился — слишком велико было напряжение, слишком свежи были раны, слишком близко к сердцу он принимал всё, что касалось Скарлетт. Его рука покоилась на спинке её кресла — защита, опора, обещание.
Король Эдвард сидел в центре, на небольшом возвышении. За те дни, что прошли с битвы, он постарел на десять лет. Лицо его осунулось, глаза потускнели, руки, лежащие на подлокотниках, мелко дрожали. Предательство дочери, той самой, которую он считал своим ангелом-хранителем, сломало в нём что-то важное. Он смотрел на Тиару и не узнавал её.
А Тиара стояла перед ними.
Её белое одеяние, некогда символ чистоты и света, превратилось в грязные лохмотья. Волосы, спутанные и тусклые, падали на лицо, не скрывая, впрочем, выражения её глаз. А в глазах этих не было ни страха, ни раскаяния, ни мольбы о пощаде. Только странное, пугающее спокойствие человека, который давно принял свою судьбу и готов идти до конца.
— Ты понимаешь, в чём тебя обвиняют? — голос короля Эдварда дрогнул. Он говорил тихо, будто боялся, что громкие слова разрушат последнюю иллюзию. — Государственная измена. Покушение на сестру. Убийства. Сотни убийств, Тиара. Людей, которые верили тебе. Которые шли за твоим светом.
Тиара подняла голову и посмотрела отцу прямо в глаза. И в этом взгляде не было ни капли той детской любви, что светилась в них когда-то. Только холодная, взрослая правда.
— Я знаю, отец, — ответила она, и голос её был ровен, как лезвие ножа. — Я знаю всё, в чём меня обвиняют. И не буду отрицать. Да, это я создала Культ Истинного Света. Да, это я направляла его действия. Да, это я приказала убивать тех, кто стоял на пути. И да, это я пыталась убить свою сестру и Ледяного Кронпринца, чтобы забрать их силу.
В зале повисла тишина. Такой тяжёлой, такой давящей тишины не было даже во время битвы.
— Но ты хочешь знать, почему? — продолжила Тиара, и в её голосе впервые появились эмоции. — Хочешь понять, что движет человеком, который идёт на такое?
— Говори, — тихо произнесла Скарлетт.
Тиара перевела взгляд на неё. И на мгновение в её глазах мелькнуло что-то, похожее на ту самую сестру, которую Скарлетт помнила с детства.
— Ты
