Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис
Она отвернулась. Нельзя смотреть на это. Нельзя чувствовать это. Нельзя позволять слабости закрадываться в душу.
Она поползла дальше.
Дюйм за дюймом, царапая лёд ногтями, раздирая колени в кровь, она приближалась к выходу. Холод пробирал до костей, раны ныли, сознание мутилось, но она ползла. Потому что только там, за этой дверью, была жизнь. Только там можно было спрятаться, зализать раны, придумать новый план.
Она почти добралась. Её пальцы уже коснулись ледяного косяка, когда сзади раздался звук.
Тиара замерла. Сердце её колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Она медленно, очень медленно, повернула голову.
Рэйдо стоял.
Он стоял на коленях, держа тело Скарлетт на руках, и смотрел прямо на неё. В его глазах, лишённых зрения после её удара, не было ничего — только пустота. Но он смотрел. Он чувствовал её. Он знал, что она здесь.
Тиара замерла, боясь дышать.
Но Рэйдо не двинулся с места. Он просто стоял, прижимая к себе самое дорогое, что у него было, и смотрел в пустоту. Смотрел сквозь неё. Смотрел мимо.
Она не существовала для него. Она была пустым местом, тенью, ничтожеством, недостойным даже его ненависти.
И это было страшнее, чем если бы он бросился на неё с ледяным копьём.
Тиара выдохнула и, собрав последние силы, перевалилась через порог. Ледяной холод зала остался позади. Впереди был тёмный коридор, ведущий в никуда, но это было лучше, чем оставаться там, где её даже не замечали.
Она уползла в темноту, оставляя за спиной ледяной ад и двух людей, связанных смертью и любовью. Она выжила. Но впервые в жизни она не знала, зачем.
Ледяная буря стихала так же медленно, как затихает дыхание умирающего. Волна за волной, порыв за порывом — магия Рэйдо, только что бушевавшая с нечеловеческой силой, постепенно успокаивалась, втягивалась обратно в своего создателя, оставляя после себя лишь тишину и холод. Мёртвую, абсолютную тишину, в которой каждый звук казался кощунством.
Рэйдо всё ещё стоял на коленях.
Он не помнил, как это произошло. Не помнил, когда перестал кричать, когда перестал замораживать мёртвого советника, когда буря внутри него наконец утихла. Время исчезло. Осталось только сейчас. Только эта секунда. Только этот миг, который длился вечность.
Он смотрел на Скарлетт.
Она лежала в его руках, такая маленькая, такая хрупкая, такая неживая. Её алое платье, ещё недавно струящееся живым шёлком, теперь было тёмным, тяжёлым, пропитанным кровью. Её волосы, огненные, непокорные, рассыпались по его рукам, и в них запутались ледяные кристаллы — его собственные слёзы, замерзающие на лету. Её лицо, всегда такое живое, такое выразительное, такое... её, теперь было спокойным. Пугающе спокойным. Будто она просто спала. Будто сейчас откроет глаза, улыбнётся своей хищной, опасной улыбкой и скажет: «Ну что, холодный принц, дождался?»
Но она не открывала глаза. И не откроет. Никогда.
Эта мысль вошла в сознание Рэйдо медленно, как ледяной нож, вонзающийся в сердце. Не сразу. Сначала было отрицание. Потом торг. Потом гнев. И только теперь, когда буря стихла, когда не осталось сил даже на гнев, пришло принятие.
Она умерла.
Скарлетт, его Скарлетт, та, что смеялась над ним в библиотеке, та, что целовала его в замерзшем саду, та, что обещала быть с ним всегда, — она умерла. У неё на руках. Заслоняя его от смерти.
Рэйдо прижал её к груди так сильно, будто надеялся вдавить её обратно в жизнь, передать ей своё тепло, своё дыхание, своё сердце. Но её тело было холодным. Холоднее, чем любой лёд, который он когда-либо создавал. Холоднее, чем его собственная душа до встречи с ней.
И тогда он заплакал.
Впервые в жизни.
Ледяной Кронпринц, которого с детства учили, что слёзы — это слабость, которого годами дрессировали подавлять любые эмоции, который ни разу не плакал даже в детстве, когда его наказывали и лишали всего, — он заплакал.
Слёзы текли по его щекам, горячие, живые, и тут же замерзали, превращаясь в ледяные кристаллы, с тихим звоном падающие на платье Скарлетт. Он не замечал этого. Он не замечал ничего. Только её лицо. Только её имя, которое он шептал снова и снова, как молитву, как заклинание, как последнюю надежду.
— Скарлетт... Скарлетт... пожалуйста... вернись... я прошу тебя... вернись...
Голос его срывался, хрипел, умирал. Но он продолжал шептать, потому что молчание было страшнее. Потому что если он замолчит, то признает, что всё кончено. Что её больше нет.
— Ты обещала, — шептал он, прижимаясь губами к её лбу, холодному, как мрамор. — Ты обещала быть со мной. Ты сказала... ты сказала, что не оставишь меня. А сама... сама...
Он всхлипнул, и новый поток ледяных кристаллов посыпался на её грудь.
— Я не могу без тебя, — прошептал он, и в этих словах было всё. Вся его боль. Всё его одиночество. Вся его любовь, которая пришла слишком поздно и ушла слишком рано. — Ты слышишь? Не могу. Ты была единственной... единственной, кто видел меня настоящего. Кто не боялся. Кто... кто полюбил это ледяное чудовище.
Он зажмурился, и слёзы хлынули с новой силой.
— Я не заслуживал тебя, — прошептал он. — Я знаю. Я был холодным, жестоким, бессердечным.
Он открыл глаза и посмотрел на неё. На её лицо, такое спокойное, такое прекрасное в своей смерти.
— Прости меня, — прошептал он. — Прости за всё. За то, что люблю тебя так сильно, что это разрывает меня на части.
Он замолчал. Тишина снова заполнила зал, тяжёлая, давящая, безысходная. Ледяные кристаллы больше не падали — слёзы кончились. Осталась только пустота. Та самая пустота, которую Скарлетт когда-то заполнила собой и которая теперь разверзлась снова, ещё более страшная, чем прежде.
Рэйдо сидел, прижимая к себе её тело, и медленно покачивался вперёд-назад, как ребёнок, которого укачивает мать. Только матери не было. Никого не было. Только он и она. Живой и мёртвая. Любящий и потерянная.
— Я останусь с тобой, — прошептал он наконец. — Я никуда не уйду. Буду здесь, пока... пока не замёрзну сам. Пока лёд не заберёт меня к тебе.
Он посмотрел на свои руки, покрытые инеем, на её лицо, запорошённое
