Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис
Вода. Это было первое. Его собственная жажда была огненным шаром в горле, а она, раненная, нуждалась в ней ещё больше. Он выполз наружу, держась за камни. Воздух был влажным, на листьях и мхе блестела не роса, а иней — его же собственный, осевший после создания тумана. И тут его осенило. Он собрал последние крохи своей магии, не для атаки или защиты, а для тончайшей, почти ювелирной работы. Сконцентрировав взгляд на ближайших папоротниках и ветвях, покрытых толстым слоем инея, он легонько, едва ощутимо, скалывал лёд. Не глыбами, а тончайшими, почти невесомыми пластинками, которые, падая, таяли в сгущающемся в воздухе магическом поле. Он направлял этот процесс, заставляя капельки талой воды не падать на землю, а сливаться в небольшую, висящую в воздухе сферу. Это требовало невероятной концентрации — каждая капля была как частица его собственной, иссякающей воли. Через несколько минут, показавшихся вечностью, перед ним висел шар размером с кулак, наполненный чистой, холодной водой. Он осторожно, снова используя магию как ложку, перенёс его внутрь ниши и направил в свой собственный, пустой флягой, которую нашёл на поясе. Воды было мало. Очень мало. Но это было начало.
Тем временем Скарлетт пришла в себя. Боль в боку была тупой, пульсирующей и всепоглощающей. Каждый вдох отзывался жгучим ножом. Но она открыла глаза и увидела его, стоящего на коленях у входа, его спину, напряжённую от усилия, и призрачное свечение магии, собирающей воду. Сила воли, та самая, что когда-то управляла королевством, а теперь боролась за каждый миг существования, заставила её пошевелиться. Она стиснула зубы, издав тихий стон, и попыталась приподняться на локте. Мир поплыл перед глазами, но она удержалась. Её долг, её гордость, даже в этом состоянии, не позволяли ей просто лежать и быть обузой. Она увидела несколько сухих веточек и щепок, занесённых ветром в их укрытие. Медленно, двигаясь как в густом мёде, она потянулась к ним. Её пальцы плохо слушались, но она собрала немного хвороста в кучку в центре ниши, подальше от стен. Это был её вклад. Её попытка помочь.
Когда Рэйдо, бледный и шатающийся, вернулся внутрь с наполовину наполненной флягой, он увидел эту кучку хвороста и её, сидящую вполоборота, с лицом, искажённым болью, но с упрямым огнём в потухших обычно глазах. Их взгляды встретились. Никаких слов. Никаких благодарностей или одобрений. Был лишь молчаливый, вынужденный контакт двух понимающих ситуацию существ. Он кивнул, один раз. Она в ответ чуть склонила голову.
Теперь огонь. Флягу с драгоценной водой он поставил рядом с ней. Затем опустился перед кучкой хвороста. Разжечь огонь обычными средствами — кресалом или трением — у них не было ни сил, ни времени. Его магия была на нуле, но не иссякла полностью. Он сосредоточился не на создании пламени из ничего, а на концентрации. Он взял в руку небольшую, сухую веточку и, закрыв глаза, начал медленно, молекула за молекулой, ускорять движение частиц внутри неё. Это была не магия льда, а базовое, фундаментальное умение управления энергией, доступное сильному магу любой стихии. От его пальцев пошёл слабый, едва заметный пар. Дерево начало теплеть, затем тлеть, и наконец, с хрупким треском, вспыхнуло крошечное, жадное пламя. Он поднёс его к хворосту, раздул дыханием, и через мгновение в нише заплясали тени от первого, маленького костра.
Тепло, пусть слабое, коснулось их кожи. Это было больше, чем просто тепло. Это был символ. Символ того, что они ещё не сдались. Что они борются.
Он отломил край своей уже сухой от крови и пота рубашки, окунул тряпку в воду из фляги и подал ей. Молча. Она взяла, молча же протёрла лицо, а затем, снова стиснув зубы, попыталась дотянуться до своей раны. Это было вынужденное сотрудничество ради базовых нужд: вода, огонь, минимальная чистота. Никаких стратегий, никаких интриг, никакой мести. Только примитивная, животная необходимость протянуть ещё один час, ещё одну ночь в этом каменном чреве леса, где они были не принцессой и кронпринцем, а всего лишь раненым зверем и его истощённым сородичем, пытающимися не зачахнуть в кромешной тьме.
Тихий треск огня и тяжёлое дыхание были единственными звуками, наполнявшими каменную нишу. Первая острая необходимость — огонь и вода — была удовлетворена, но теперь на передний план выходила следующая, куда более пугающая проблема: рана. Тёмное пятно на боку Скарлетт не просто кровоточило — оно, казалось, пульсировало чужим, зловещим ритмом, а края разрыва на ткани были обведены странным, иссиня-чёрным сиянием, как ореол гниения. Магическое ранение. От клинка тьмы. Без должного лечения оно могло стать смертельным или, что, возможно, хуже, нести в себе нечто, что превратит её во что-то иное.
Рэйдо наблюдал за ней. Она сидела, прислонившись к стене, глаза были закрыты, брови сведены от боли, но губы плотно сжаты, не выпуская ни звука. Её гордость была крепостью, даже сейчас. Но эта крепость рушилась изнутри под натиском яда и слабости. Он знал, что нельзя медлить.
— Нужно перевязать, — произнёс он, и его голос, обычно такой ровный и бархатный, звучал хрипло и непривычно тихо.
Скарлетт медленно открыла глаза. В их алой глубине не было ни страха, ни протеста — лишь усталое, безразличное согласие. Она кивнула, едва заметно.
Рэйдо, будучи наследником престола и военачальником, проходил базовую подготовку, включавшую и первую помощь. Это не были навыки лекаря, но он знал, как остановить кровотечение, как очистить рану и наложить повязку. Однако никогда — никогда — эти знания не должны были применяться к ней.
Он пододвинулся ближе, его движения были медленными, осторожными, будто он приближался к дикому, опасно раненому зверю. Фляга с водой и остатки чистой ткани от его рубашки лежали рядом. Он взял ткань, окунул её в воду.
— Это будет больно, — предупредил он, не глядя ей в глаза.
— Знаю, — был короткий, сдавленный ответ.
Он начал с того, что осторожно, стараясь не причинять лишней боли, раздвинул разорванные края её одежды вокруг раны. Его пальцы, те самые длинные, изящные пальцы, что с безупречной точностью держали рапиру, подписывали указы или поправляли её хват на тренировке, теперь касались её кожи. И они дрожали. Лёгкая, почти невидимая дрожь, которую невозможно было скрыть. От усталости? Безусловно. Его тело было выжато досуха. Но было в этой дрожи и нечто иное
