Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис
Он промокнул края раны мокрой тканью, смывая запёкшуюся кровь. Кожа вокруг была холодной и липкой, а сама рана — тёмной, почти чёрной в глубине, и от неё исходил лёгкий, сладковато-гнилостный запах. Он работал молча, сжав губы, его светлые брови были сдвинуты. Каждое её сдерживаемое всхлипывание, каждый её непроизвольный вздох отзывались в нём странным, непривычным эхом. Он видел не принцессу. Не «Алую Розу», жестокую и надменную наследницу Эврин. Он видел девушку. Молодую, измученную, стиснувшую зубы от боли, но не позволившую себе заплакать. Видел бледность её кожи, тени под глазами, капельки пота на висках. Видел её уязвимость, которую она так яростно прятала ото всех и которая теперь была обнажена перед ним в слабом свете костра. Этот физический контакт в грязи, крови и темноте был куда более интимным и откровенным, чем любой церемониальный танец.
Закончив с очищением, он взял более широкий лоскут и начал накладывать повязку, стараясь сделать её достаточно тугой, чтобы остановить кровь, но не причинить лишних мучений. Его пальцы, всё ещё дрожа, завязывали узел с той же выверенной точностью, что он применял ко всему, но теперь эта точность была направлена не на поражение, а на спасение.
Когда он закончил и отодвинулся, между ними повисло тяжёлое молчание. Скарлетт открыла глаза. Боль немного отступила, сменившись глухой, ноющей тяжестью. Она посмотрела на него. На его бледное, уставшее лицо, на тень щетины на щеках, на его руки, всё ещё слегка трясущиеся, покоящиеся теперь на коленях.
— Большое спасибо, — прошептала она. Её голос был тихим, хриплым, лишённым всякого привычного металлического оттенка. Это была не церемониальная благодарность. Это было простое, человеческое признание.
Но даже в этой слабости, в этой зависимости, её гордость пыталась сохранить лицо. Она не расплакалась, не стала жаловаться. Она просто сказала эти два слова и тут же отвела взгляд, уставившись в огонь, как бы давая понять, что момент уязвимости окончен. Она снова пыталась натянуть на себя маску — маску стойкости, маску контроля, даже если под ней оставалась лишь тень её прежней силы. Эта попытка, такая явная и такая тщетная в её нынешнем состоянии, казалась ему в этот момент одновременно и смешной, и вызывающей какое-то странное, почти болезненное уважение. Даже сломленная, она не сдавалась. И в этом, как он внезапно с неожиданной ясностью осознал, они были очень похожи.
Ночь за пределами их каменного укрытия сгустилась окончательно, превратив лес в непроглядную чёрную бездну, где каждый шорох, каждый скрип ветки звучал как предвестие невидимой угрозы. Но внутри ниши, в крошечном круге света, отбрасываемого тлеющим костром, царил свой, отдельный мир. Мир, ограниченный каменными стенами, запахом сырости и крови, и двумя людьми, которые, казалось, забыли на время о своих титулах и войнах, существуя лишь в пространстве между болью и усталостью.
Повязка была наложена. Вода выпита. Неловкость от вынужденной близости и интимности перевязки медленно растворялась в общем изнеможении. Они сидели напротив друг друга, разделённые костром, погружённые в свои мысли. Рэйдо прислонился к стене, его глаза, обычно такие пронзительные и ясные, сейчас были прикрыты, но не спал он — слишком сильно было напряжение, слишком много нерешённых вопросов витало в воздухе, густом от дыма и тяжёлого дыхания.
Тишина была не пустой. Она была наполнена треском костра, шипением влажного дерева, редкими, прерывистыми вздохами Скарлетт и его собственным, ровным, но всё ещё напряжённым дыханием. Это была тишина ожидания. Ожидания рассвета. Ожидания чуда. Ожидания ответа на вопросы, которые нельзя было больше игнорировать.
И тогда, глядя сквозь полуприкрытые веки на её силуэт, освещённый дрожащим пламенем, Рэйдо нарушил это молчание. Он заговорил негромко, его голос, лишённый обычной бархатистой уверенности, звучал приглушённо и немного хрипло от усталости.
— Зачем? — спросил он.
Слово повисло в воздухе, простое и без контекста. Но контекст был ясен им обоим. Они были здесь, в этой яме, из-за союза. Из-за его предложения и её согласия.
Скарлетт медленно подняла на него взгляд. Её лицо в полумраке было бледным и выражающим лишь усталость. Она не ответила сразу, будто взвешивая, стоит ли тратить на это остатки сил.
Рэйдо не стал ждать уточнения. Он продолжил, его вопрос стал более развёрнутым, но от этого не менее прямым.
— Зачем вы согласились на этот союз? — Он сделал паузу, его светлые глаза теперь были открыты и смотрели прямо на неё сквозь дымок костра. — Не для галочки в договоре. Не из страха перед культом — тогда вы просто спрятались бы за стенами дворца. Вы… вы встали в самый центр этого. Рискуете. Раньше… — он слегка покачал головой, — раньше вы такой гибкостью, такой… готовностью к рискованным альянсам не отличались.
Его тон был лишён привычной для него иронии, того язвительного, аналитического подтекста, с которым он обычно общался. В нём не было и снисходительности. Звучало искреннее недоумение. Человеческое желание понять мотивацию другого человека, которое вдруг перевесило холодный расчёт политика. Он видел её действия: её поддержку на совете, её участие в инспекции, её яростное сопротивление в лесу. И эти действия не вписывались в образ капризной, эгоистичной принцессы, который сложился у него из докладов и первых впечатлений. Между той девушкой и той, что сейчас сидела перед ним, стиснув зубы от боли, но не сломавшейся, зияла пропасть. И эта пропасть интриговала его, требовала объяснения.
Это был не допрос. Это было первое настоящее любопытство, обращённое к ней как к личности, а не как к политическому активу. Первая попытка заглянуть за маску. За маску «Алой Розы», за маску наследницы престола, за маску расчётливого игрока, которой она так старательно прикрывалась с момента его приезда. Он спрашивал не у принцессы Эврин. Он спрашивал у Скарлетт. И в этой тишине, под треск огня, под вой ветра в кронах, этот вопрос звучал громче любого обвинения или дипломатичного запроса. Он требовал не официального ответа, а личной правды. И от того, как она ответит сейчас, в этой темноте, зависело, останутся они вечными соперниками, вынужденными союзниками или между ними может возникнуть нечто иное, куда более сложное и опасное.
Вопрос его повис в воздухе, тяжёлый и неумолимый, как камень, брошенный в гладь тёмного озера. Скарлетт не отводила
