Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон
Да, кстати, столь холодного и жестокого эгоизма от товарищей ты тоже не ожидал. Ведь как оно в фильмах – сплоченная группа выживших, крепкое товарищество, один за всех – и все за одного… трогательная верность сродни семейной. А на деле, в реальности – ничего и близко похожего. Каждый сам за себя. Если упадешь прямо здесь, на улице, замертво – остальные в ту же секунду набросятся на твой труп и передерутся за те немногие припасы, которые можно с тебя снять. Может быть, кого-то даже убьют в перестрелке из-за твоего оружия.
Раз уж речь об оружии… никто не готовит тебя к этому громоздкому ужасу под названием «винтовка», что висит у тебя на плече. В видеоиграх один персонаж – мужик или даже какая-нибудь фигуристая девчонка, которой лучше бы обходиться с твоим стояком, а не с оружием – таскает при себе целый арсенал: пистолеты, пулеметы, двустволки, гребаные катаны. Ты же с трудом таскаешь одну-единственную шмалялку. Кожаный ремень впивается тебе в самое мясо, оставляя болезненные борозды на коже. Ты стрелял из этой штуки всего дважды, и в первый раз тебя сбила с ног взрывная отдача. Ты устоял на ногах во второй раз, но промахнулся по меньшей мере на десять футов. Если бы не старик, тебя бы сожрали. Старик спас тебя оба раза – вытащил из-за пояса свой большой пистолет и аккуратно уложил ходячих. Не из-за каких-либо личных вложений в твое выживание, а просто из чувства самосохранения; если бы зомби добрались до тебя, то следующим делом ты сам отправился бы по стариковскую душу.
Когда ты упал, он не помог тебе подняться. Никто не помог тебе подняться.
Внешность старика обманчива. Он маленький и хрупкий, скрюченный клубок узловатых костей, туго обтянутых морщинистой кожей. На его лице застыла слегка капризная гримаса. Его редкие седые волосы свисают с покрытой старческим лентиго головы. В другой жизни, не так далеко ушедшей от нынешней, он, наверное, сидел на крыльце в шатком кресле-качалке, стряхивая табак в ржавую пепельницу, а своей похожей на клешню хваталкой махал шпане и кричал, чтобы они убирались, на хрен, с его драгоценной лужайки, если им жизнь дорога.
В текущих условиях он совсем не такой. Он жесткий, собранный; командирская осанка заставляет его казаться выше, чем он есть на самом деле. Он убивает своих врагов – как живых, так и не вполне – с холодным, непоколебимым недовольством. Ты боишься его больше, чем бандитов или рычащих мертвецов, которые жадно прячутся в тенях.
В группе есть женщина. Средних лет, вся какая-то неряшливая – ее шоколадного цвета волосы вечно растрепаны, некогда стильная прическа превратилась в хаос, и ты подозреваешь, что в ней поселились вши. Может, их у нее даже больше, чем у тебя.
В ней чувствуется высокомерное превосходство. Она, несомненно, из той породы людей, что в ресторанах и продуктовых магазинах вечно требуют «позвать менеджера». Любопытная соседка из пригорода, которая постоянно предлагает тебе вкусняшки – единственно для того, чтобы урвать возможность сунуть нос в твои дела. Женщина, которая ездит на «приусе» и закатывает скандал в салоне красоты, если ее прическа не повторяет в идеальной точности стиль Флоренс Хендерсон[9] образца примерно 1972-го года. Такой вот типаж.
Однако в новых условиях она выказывает изумительную приспособляемость. Несмотря на свой несносный характер, она – искусный скаут и, кажется, всегда знает, где найти припасы. Всякий раз, когда кого-то убивает, она делает это ликуя, чуть ли не хихикая в процессе – и эта ее фишка почти всех в отряде пугает.
Третий член группы – байкер тридцати с небольшим лет, который явно безмерно горд тем, что представляет собой до одури стереотипного байкера. Эту свою стереотипность он явно носит с гордостью, как штандарт. Его усы смахивают на руль мотоцикла. Его наряд – это кожанка «Харли-Дэвидсон», подкованные черные бутсы и солнцезащитные очки с круглыми стеклами. Он гладко выбрит – и умудряется таким оставаться благодаря охотничьему ножу, с которым он не расстается, таская в ножнах на поясе. Ты много раз думал попросить его и тебя обрить налысо, но какая-то последняя крупица гордости в тебе мешает озвучить просьбу.
За спиной у стереотипного байкера висит огромная штурмовая винтовка, но ты никогда не видел, чтобы он ею воспользовался. Несмотря на его агрессивное поведение и постоянное хвастовство жестокими «зарубами», которые он и его кореша в «былые деньки» устраивали против конкурирующих мотобанд, этот мужик словно бы отходит на второй план всякий раз, когда пахнет реальной опасностью. Женщина и старик куда охотнее хватаются за оружие.
Ну, еще есть ты. Двадцатилетний парень, бросивший колледж, работавший в «Сабвэе» и живший в подвале на попечении матери. Ты тратил двести долларов в неделю на травку и курил сигареты «Мэверик». Тебе не разрешали перекуривать на работе, и ты часто маялся в ожидании улучить момент и отбежать в толчок – в ту самую кабинку под вытяжкой. До того как мир встал с ног на голову, ты собирал волосы в хвост, смотрел «MTV» без звука и посещал митинги протеста против вещей, о которых, если оглядываться назад, ты ни хрена не знал. Ты голосовал за Джилл Стайн[10]. У тебя была коллекция фиджет-спиннеров; один из них светился в темноте.
– Приближается рассвет, – говорит старик. Ты смотришь на восток. Мандариновые лучи света начинают пробиваться сквозь черные тучи. Видимость уже не такая изнурительная, как час назад. Передвигаться можно только ночью, потому что враг выходит днем. Это затрудняет путь. Уличных фонарей нет, а в фонариках твоей группы давно уж сели батарейки. Вы теперь всецело на попечении луны и звезд – но последние несколько ночей кряду выдались слишком облачными. Приходится двигаться перебежками, натыкаясь на разбитые автомобили и спотыкаясь о трупы.
– Какой дом нам выбрать? – спрашивает байкер. В его басовитом голосе слышится слабый оттенок беспокойства.
Вы – на пригородной улице, окруженной с обеих сторон темными домами, которые все выглядят плюс-минус одинаково. Теоретически есть смысл обыскать их на предмет припасов, но это почти наверняка дохлый номер. Они уже сто раз разграблены до вас, и гораздо больше шансов наткнуться в них на что-то даже более зловещее, чем поджидающая снаружи, на улице, угроза.
– Может, выберем считалочкой? – спрашивает женщина со странным, игривым сарказмом в
