Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон
Молчание нарушает женщина. Она медленно вертит кочергой над огнем и говорит:
– Мне всегда нравился звук, с которым горят животные.
Ты смотришь на нее широко раскрытыми от ужаса глазами. Двое мужчин сидят ровно.
– Был такой случай, – продолжает она, – в былые времена. На заднем дворе жила жаба. Всю ночь напролет квакала, и это сводило моего мужа с ума. Мне было побоку. Я-то сплю как убитая. Но вот он аж на говно исходил. Наконец он сказал мне, что я должна найти эту жабу и куда-нибудь спровадить.
– И как ты нашла жабу ночью? – спрашиваешь ты.
Женщина издает тихий смешок.
– Я много чего умею находить. У меня нюх как у собаки, глаз как у орла. – Она хихикает снова, на этот раз – громче. – Ну, нашла я, значит, эту жабу… полчаса потратила, весь задний двор истоптала. С фонариком, в тапочках и халате. Но в конце концов – нашла-таки… у самой нашей изгороди.
Она останавливается, как будто молча бросает вам вызов подзадорить ее. Помимо своей воли ты подыгрываешь и спрашиваешь:
– И что потом? Ты просто… отнесла ее куда-то? – Ты спрашиваешь об этом, хотя сам знаешь – она сделала что-то позабористее.
– Конечно нет, малыш. Я убила ее. Самым гуманным способом, который только смогла придумать, естественно. – Она снимает кусок собачатины с огня, дует на него, кладет в землю – чтобы немного остудить. Ты поступаешь так же со своей порцией.
– Как? – спрашиваешь ты, на самом деле не желая знать. – Как ты убила жабу?
Она смотрит на тебя с ужасной ухмылкой.
– Я отнесла ее в дом и положила в носок. Носок запихнула в коробку из-под гамбургера из «KFC». А коробку – поставила в микроволновку.
Ты чувствуешь, как у тебя сводит желудок; смотришь на огонь и пытаешься ни о чем не думать.
– В микроволновку, – тупо повторяешь ты. – В гребаную микроволновку. Ничего гуманнее ты, конечно, не придумала?
Она игнорирует тебя и продолжает:
– Ох, какие звуки эта животинка издавала, какие звуки. Будто бекон на сковородке.
Ты проводишь рукой по волосам, чувствуя, как вши разбегаются из-под пальцев. Дрожь бежит по твоей спине. Тебя мутит. Тебе вообще-то не хочется есть собаку, но голод мучит ужасный. Ты жутко голоден и съешь сейчас все, что хоть немного смахивает на еду.
– После этого, – продолжает женщина, – я вынула ее из микроволновки и высыпала из носка в коробку все, что от жабы той осталось. Затем я немного поиграла с останками. В конце концов мой муж проснулся, застукал меня и заставил все выбросить.
– Ты что, собиралась ее сожрать? – кривится байкер из своего угла.
Лицо женщины искажает гримаса отвращения.
– Конечно нет. Это же жаба! Ужас какой. За кого ты меня вообще принимаешь!
Вы вчетвером проводите день, тревожно спя в грязи; по очереди несете вахту у подножия лестницы. Ты силишься урвать минуту-другую сна даже во время своих дежурств.
Вы возвращаетесь на дорогу сразу после наступления сумерек. Ночь, к счастью, светлая от звездного сияния. Через несколько часов вы попадаете в город с вывеской, сообщающей:
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МИЛЛХЭВЕН
Под ней какой-то шутник приписал:
ПОПУЛЯЦИЯ: МИНУС 80 000 ЧЕЛ.
Внезапно на тебя накатывает волна усталости и разочарования, ты садишься, спиной прислоняешься к искореженному внедорожнику, снимаешь винтовку, запрокидываешь голову и массируешь руку. Остальные поворачиваются и смотрят на тебя сверху вниз.
– Ты чего там расселся? – сварливо окликает старик.
– Я устал, – в тон ему отвечаешь ты. – У меня плечо болит. Хочу передохнуть.
Они втроем обмениваются взглядами, которые тебе не нравятся.
– Не выйдет, парень, – говорит старик. – Сам знаешь, у нас есть система. Нам нужно как можно больше пройти до рассвета.
Жгучая ярость вдруг подкатывает к самому твоему горлу.
– Ради чего? – рявкаешь ты. – Куда мы идем? Что мы делаем? Все, что мы делаем, – ходим, прячемся и спим. Какая у нас, мать ее, конечная цель?
– Если тебя что-то не устраивает, можешь отчаливать.
Ты вскакиваешь на ноги и тычешь в старика пальцем.
– Знаешь что, мудозвон? Это твоя вина. – Затем ты указываешь на двух других и говоришь: – И ваша вина – тоже. Все это ваша гребаная вина. А знаете почему? Потому что люди вроде вас не подготовили таких, как я, ко всей этой чертовщине. Именно люди вроде вас подарили моему поколению «Ходячих мертвецов», «Обитель зла», «Армию тьмы». Вы все представили так, будто будет весело и легко. И ни разу не показали, что всем предстоит на самом деле.
– Чувак, – говорит байкер, – да кто ж знал, на что это все будет похоже! И скажи-ка мне сразу, ты видишь среди нас сраных сценаристов киношек или разработчиков видеоигр?
– Я была писательницей, – надменно сообщает женщина. – Конечно, я не писала романы ужасов или что-то в этом роде, но я думаю, стоит упомянуть, что я была кем-то важным.
– Заткнись, на хрен, – бросает в ее сторону старик.
– Мне все равно, кем вы были, – продолжаешь ты. – Виноваты не только люди, которые создавали фильмы и игры, писали книги… виноваты вы. Почему никто не предупреждал? Ну, так, проформы ради: «Эй, знаете, ребята, если все это ваше дерьмо из игр и фильмов когда-нибудь реально случится, будет не так, как вам показывают. Будет ни хрена не весело». Неужто так сложно было предупредить? – Ты садишься обратно и снова начинаешь потирать плечо.
– Серьезно, чувак, – повторяет байкер, – кто ж знал. Зачем ты на нас-то наезжаешь.
– Поганая молодежь, – протягивает старик. – Только и умеет, что ныть. Вы канючили изо дня в день даже в тучные времена, а сейчас канючите, потому что жизнь теперь – хуже некуда. Думаешь, мне хорошо? Ты не какой-то особенный, мальчик.
– Я особенный, черт возьми. Я собирался стать кем-то и что-то сделать. Я посещал разные курсы. В общем, я могу многое предложить, но никто из вас, мать вашу, не уважает меня даже самую малость. Ну да, я не умею нормально стрелять, подумаешь! В жизни есть много других вещей, помимо убийств!
– А хрен там, – вдруг говорит женщина, улыбаясь. – Вся соль жизни – это убийства. И это довольно весело, если наловчиться.
– Ты ужасная.
– Ребята, – вклинивается байкер, – давайте свернем эти пустые разговоры и двинемся уже дальше. Мы теряем время, и…
– НИКОМУ НЕ ДВИГАТЬСЯ.
Вы все оборачиваетесь в направлении голоса. Примерно в пяти ярдах от вас – мальчишка, грозно размахивающий револьвером, по сравнению с вашими винтовками кажущимся не такой
