Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон
– Люди, организовавшие те лагеря, мертвы, – возражает Мюриэл. – Это все – дела давно минувших дней.
– Не так уж и давно это было, – ворчит седой старик.
– Все равно… зря они так с нами. Только взгляните вокруг. Если они продолжат держать нас в этом свинарнике, скоро никого в живых тут не останется.
– Было бы лучше, не будь тут мужчин, – говорит женщина из их круга. – От них все беды.
– Нет, мэм, не от них одних, – сварливо одергивает ее старик. – Буквально вчера я видел, как женщина выцарапала глаза ребенку за чертов огрызок моркови. За день до этого на моих глазах какая-то здоровенная лесбиянка с бычьими ручищами изнасиловала девушку немытым огурцом. Уж извините, но дело тут не только в мужчинах, мэм…
– Да хватит вам «мэмкать», – говорит Мюриэл, плотно сжимая губы. – Никто так больше не говорит. Из какого вы вообще века?
Старик пристально смотрит на нее.
– Мисс, – молвит он с нажимом, – оглянитесь кругом. Посмотрите, где мы находимся. Не говорите мне о том, как надо в таких условиях выражаться.
* * *
Час поздний. Почти все в лагере спят. Охранники по большей части удалились в казармы, оставив костяк команды из трех офицеров нести вахту в ночные часы. Один из них – тот самый сердобольный новичок, вызвавшийся поработать сверхурочно. Он стоит на безопасной стороне у забора, наблюдая, как страждущая женщина ворочается во сне, лежа на твердой земле.
На такое офицер не подписывался.
Он был так воодушевлен перспективой приложить руку к появлению нового вида в своем родном мире. На их планете – Вальхалле-5, как называли ее люди – имелось много ресурсов; боги щедро одарили ее природными богатствами. Офицер наивно полагал, что станет этаким доблестным первопроходцем в истории развития их цивилизации и что ждет его не служба, а скорее захватывающая благотворительная деятельность. Он думал, что люди увидят в нем и в его коллегах кого-то вроде ангелов-хранителей. Он и представить себе не мог, что на посту придется поминутно натыкаться на взгляды разумных существ, полные ненависти и упрека. Впрочем, разве можно было винить людей за это?
Вскинув винтовку на плечо и оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что двух других охранников поблизости нет, офицер подходит к воротам и вводит код доступа на клавиатуре. Ворота со скрежетом открываются на своих ржавых направляющих, и он входит в лагерь. Он лезет в нагрудный карман за микрофоном-переводчиком, который крепит к шлему и обращает к клюву-рту, а затем приближается к беременной женщине.
– Проснитесь, – говорит он, опускаясь на колени рядом и мягко толкая женщину в плечо. Та вздрагивает, но не просыпается. – Вставайте, – взывает охранник, на этот раз – громче, чуть встревоженный звуком чуждых человеческих слов, несущихся из динамика у него на плече. Женщина все еще не приходит в сознание, но молодая девушка рядом с ней очнулась. Ее глаза расширяются при виде охранника, и она неловко отползает назад, подальше.
– Оставьте нас в покое, – говорит девушка. – Мы ничего плохого не сделали.
– Я здесь не для того, чтобы причинить вам вред, – говорит охранник, поднимая ладони и растопыривая по шесть пальцев на каждой руке. – Я пришел, чтобы сопроводить эту женщину в… Вальхаллу-5, как вы ее называете.
Мужчина по другую сторону от беременной женщины открывает глаза. Он с безразличием смотрит на охранника.
– Пожалуйста, – говорит охранник, с тревогой косясь на забор – нет ли поблизости пары сослуживцев. – У нас мало времени. Вы должны помочь мне разбудить ее.
Мужчина не двигается, но девушка начинает нежно трясти женщину и что-то шептать ей, пока глаза страдалицы, влажные и затуманенные, наконец не открываются. Охранник вздыхает с облегчением и говорит девушке:
– Я видел твою доброту. Ты действуешь в соответствии с волей богов. Я могу взять тебя с собой, и супруга женщины тоже, но – не более того.
– Я не понимаю, – говорит девушка. – Транспортные корабли отправляются только днем. Почему ты забираешь нас посреди ночи?
– Вы улетаете не на транспортном корабле – я забираю вас на своем, личном. Он меньше и намного быстрее. Если мы отправимся сейчас – достигнем планеты к рассвету, но нам следует поторопиться. Осталось немного…
Голос переводчика из наплечной колонки прерывает громкая, пронзительная серия трелей и щелчков. Охранник оборачивается – и видит, как на территорию лагеря вбегают сослуживцы. Они сердито машут ему. Мимолетно подумав об отваге, долге перед всякой разумной жизнью и личной жертвенности, охранник снимает винтовку с плеча – и стреляет. Верхняя половина головы первого офицера раскалывается, расплескивает кругом болотистого цвета кровь; рука второго тянется к своему оружию – и не успевает достигнуть цели. Второй выстрел прошивает офицеру грудь. Он падает на колени, а затем заваливается на бок, и из дымящейся дыры в его туловище валит пар.
Охранник поворачивается назад к людям. Девушка и мужчина кое-как помогают бедной женщине подняться на ноги.
– Мы должны идти сейчас, – говорит он, тяжело дыша, смотрит через плечо на мертвых представителей своего вида – и чувствует тошноту. – Мой корабль недалеко отсюда, но, если кто-нибудь выйдет из казарм и поднимет тревогу, мы попросту не успеем.
Женщина с бледным лицом и осунувшимися чертами, чьи худые руки закинуты на плечи мужчины и девочки, смотрит на охранника и шепчет: «Помоги мне».
Оба сердца охранника сладко трепещут, и он кладет руку в перчатке на лоб женщины.
– Я помогу вам, – говорит он. – Помогу.
* * *
Что-то было не так с глазами мужчины. Вот о чем думал охранник в течение всего полета – и, когда он ведет корабль в атмосферу планеты, эти мысли все еще не покидают его. Он, честно говоря, мало что знает о выражении лиц людей, но что-то подсказывает ему, что их глаза не должны так выглядеть – столь пусто, столь безжизненно. Охранник вовсе не ожидал какой-либо благодарности от людей, но он уверен, что видел ее на лицах женщины и девочки. А вот у мужчины… у него на лице было написано что-то другое: огромная, ничуть не поддающаяся количественному определению пустота. За последнюю неделю охранник повидал достаточно ненависти и подозрительности в людях, чтобы распознать внутреннее опустошение, но даже симптомов этого крайне скверного состояния не читалось в глазах мужчины. Там в принципе ничего не удавалось прочесть, и это беспокоило охранника.
Он не переставал думать об этом и тревожиться,
