Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон

– Я хочу, – говорит женщина про себя, взывая к ним. – Я хочу дать вам то, что вы хотите – то, что мы хотим, – но не могу. Мне жаль. Очень жаль. Ужасно жаль.

Это чувство беззвучно выражает не ее голос, а голос той, что она была в девять лет. Она явно может разглядеть ее – эту сломленную маленькую девочку, съежившуюся и дрожащую в темном углу своего разума. Ей хочется подойти к ней, обнять, утешить, залить в вены сладкий, сулящий желанное беспамятство яд…. Но она не может.

Она находится в ловушке – на этом столе и в том подвале.

Существо становится в конце стола и расстегивает зажимы на ее лодыжках, раздвигая ее ноги. У нее появляется страстное желание пнуть его, пнуть хоть что-нибудь и высвободить скопившуюся в ногах неистовую энергию, но ей отказывают даже в этом слабом облегчении. Даже если бы она не была под действием чего-то, боль слишком сильна, чтобы позволить такой акт физического протеста. Все, что остается, – сжать кровоточащие беззубые десны и беззвучно плакать, когда существо вводит светящийся стержень в ее вагинальный канал.

Когда мужчина тогда сорвал с нее джинсы и нижнее белье, ей показалось, что он пронзил ее еще горячим мечом, только что из кузницы. «Я убита, – подумала она, и его окровавленная рука зажала ей рот, чтобы заглушить рыдания и всхлипы. – Я больше никогда не оправлюсь от этого. Я мертва до конца своей жизни».

Она старательно забывала эти мысли вплоть до насущного момента, но вся ее жизнь так или иначе прошла в их тени – и вот они обрели физическое воплощение в этих монструозных рабовладельцах, загнавших ее в такие места, куда она по доброй воле ни за что не явилась бы.

Этих рабовладельцев – и тех, других, из прежней жизни.

Ждавших ее в темных переулках.

Ждавших на стоянках между припаркованных грузовых фур.

Ждавших в номерах дешевых мотелей.

Опускавших ее на колени.

Укладывавших ее на спину.

Женщина открывает глаза и видит, как существо вынимает стержень из ее промежности, и тогда боль превращается в багровую дымку, заволакивающую сознание и наконец дарующую ей столь желанное забвение.

Позже женщину на четвереньках ведут на поводке в комнату с вызывающими головную боль размерами и ужасно неправильным расположением углов. Все здесь отделано какими-то панелями, ярко, до рези в глазах сверкающими. Холодный пол обжигает ей руки и колени, как если бы это был раскаленный на знойном солнце асфальт.

Выбравший ее мальчик ждет вместе со своими родителями. При виде ее что-то меняется в его чертах. Она не может сказать точно, учитывая, что лицо – столь вопиюще нечеловеческое. Но, похоже, он улыбается.

Подпрыгивая и хлопая в щупальцеватые ладоши, он смотрит на родителей и говорит на своем неразличимом языке:

– Какая красивая!

ТЫ ПОТЕРЯЛА НАС, плачут ее клеточки. ТЫ НАС ПОГУБИЛА.

– Я знаю, – откликается сломленная девочка из темного угла. – Я знаю.

Контрабанда

Пахнет дерьмом и смертью. Люди сидят плечом к плечу, сбившись в дрожащие круги, завернувшись в накидки из фольги. Немытые лица блестят в резком свете жарких солнц. У всех мужчин на лице запущенная щетина. У некоторых женщин на штанинах грязных хлопковых брюк появились темно-бордовые пятна.

В стороне от остальных, обретя подобие уединения за хромированным тентом, толстый мужчина жесткими, властными руками раздевает потерявшую сознание девушку. Мальчишка лет восьми-девяти грызет заплесневелое яблоко и наблюдает за происходящим во все глаза.

Другой ребенок, еле достигший возраста грудничка, сидит у распростертого бездвижного тела своей матери. Она мертва вот уже два дня как – ее голова расколота. Малыш зачерпывает пригоршнями ее мозги и разминает их в шарик. Он плачет, хотя и не знает – почему.

Девушка без сознания выходит из морока и обнаруживает, что ее раздели догола. Толстяк склоняется над ней, его штаны спущены до лодыжек. Девушка начинает бороться и кричать. Толстяк прижимает ее к земле, закрывает ей рот рукой. Мальчик с яблоком начинает смеяться.

С другой стороны электрифицированного забора охранники стоят с каменными лицами и не моргают. Они сжимают огромные винтовки в своих шестипалых руках.

Внутри загона плачет женщина. Слезы тонкими дорожками стекают по ее покрытому грязью лицу. Ее руки прижаты к раздутому животу.

– Тише, – говорит мужчина, сидящий рядом с ней. – Вы привлекаете к нам внимание.

– Мне больно! – стонет женщина. Пряди влажных от пота волос ниспадают ей на глаза.

– Потерпите, умоляю вас.

– Я… я не смогу терпеть долго.

– Тише, тише, – снова говорит мужчина, будто не понимая ее слов.

Девушка шестнадцати или семнадцати лет наблюдает за этим обменом репликами. Она долго смотрит на страдающую женщину, а затем встает и подходит к забору, холодно глядя на ближайшего охранника. Охранник поднимает винтовку, но не направляет на нее. Он издает угрожающую серию щелчков своим похожим на клюв ртом, жестом приказывая ей отойти.

– Эта женщина беременна, – говорит девушка, указывая на страдающую женщину. – С ней что-то не так. Ей нужна медицинская помощь.

Охранник снова щелкает и делает шаг к забору, поднимая винтовку повыше.

– Я знаю, вы можете меня понять, – говорит девушка. – У вас всех в ушах эти штуки-переводчики. Вы знаете, о чем я говорю. Эта женщина беременна. Нельзя просто наплевать на ее положение.

Охранник направляет оружие на девушку.

– Гребаные животные, – говорит та, качая головой. Она поворачивается и возвращается в круг задержанных, опускается на колени рядом со страдающей женщиной и говорит: – Мэм? Не могли бы вы попытаться объяснить мне, что не так? Может быть, я смогу вам помочь?

– С ней все в порядке, – заверяет ее мужчина рядом.

– И дураку будет понятно, что не все, – холодно отрезает девушка. – С ней явно что-то не так. – Обращаясь к женщине, она спрашивает: – Мэм? Как вас зовут?

– Мне больно, – стонет женщина. – Все болит… больше не могу терпеть. Так больно… очень…

– Я знаю, – говорит девушка. – Вы можете назвать мне свое имя?

– С ней все в порядке, – снова повторяет мужчина.

– Я… Хэдли, – говорит женщина. – Меня… меня зовут Хэдли.

– Приятно познакомиться, Хэдли, – говорит девушка. – А я – Мюриэл. Не могли бы вы…

Ее прерывает долгий пронзительный вопль. За навесом толстяк закончил с девушкой. Он встает на ноги, подтягивает штаны и, пошатываясь, уходит, оставляя жертву лежать и плакать. Мальчик катит к ней свое недоеденное яблоко и опять смеется.

Мюриэл, качая головой, вновь обращает взгляд к беременной:

– Можете сесть, Хэдли? Может, если смените позу – это немного ослабит давление?

– Какое еще давление? – спрашивает мужчина, глядя