Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон
Кажется, что каждая волосяная луковица на ее теле объята пламенем. Все ее волоски как будто хотят рвануться на свободу, стартовать в небо адскими ракетами из пламенных шахт, но ледяные корни удерживают их всех на месте.
Она смогла бы справиться, будь эти жалкие ощущения наихудшим обстоятельством.
Но они – не самое худшее.
И близко – не самое худшее.
Что-то ужасное шевелится внутри нее. Веки ее внутреннего взора сонно распахиваются. Одной иглы оказалось недостаточно, и клеточки умоляют дать им все те химические вещества, которыми они так хорошо питались. НАМ НУЖНО, вопят они. ТЫ ДОЛЖНА ДАТЬ ИХ НАМ. БЕЗ ЭТОГО МЫ НЕ СМОЖЕМ УСПОКОИТЬ ТВОЙ РАССУДОК.
Но женщине нечего им дать, и поэтому ее рассудок не успокаивается.
Темная тварь открывает другой глаз. Нечеткие вспышки давно забытых воспоминаний играют на экране – огромном, как в кинотеатре IMAX – на внутренней поверхности ее черепа.
Девочка в подвале. Кровоточащая рука.
Полный рот вырванной плоти.
Крики, безумно громкие.
Новые слезы наворачиваются на глаза женщины, когда она собирает всю внутреннюю энергию, чтобы запечатать образы обратно в черный сейф, откуда они вылезли.
Она слышит гидравлическое шипение открывающейся двери, и холодный поток воздуха проникает в и без того остывшую комнату. Это могло пройти незамеченным для любого, кто находится в нормальном состоянии, но ее дикая сверхчувствительность воспринимает поток как сильный порыв арктического ветра. Дуновение превращается в кусачую пасть с зубами, более реальными, чем что-либо в материальном мире. Они проникают в оголенные, вопящие нервы женщины, наполняя ее страданием, столь безмерным, что это почти уже не страдание вовсе, а сводящее с ума удовольствие. На долю секунды ей кажется, не без глубокого стыда, что вот-вот она испытает оргазм.
Когда дуновение утихает и затхлый воздух вокруг нее вновь приходит в покой, женщина переводит мутный взгляд, видя, как входит очередной монстр. Монстр толкает тележку с жестоко сверкающими хирургическими инструментами. Попытка высвободиться проходит впустую, и женщина понимает, что она не только связана, но и парализована.
Существо подходит к ней. Его фасетчатые глаза смотрят с расчетливым бесстрастием. Оно любовно проводит пальцами, похожими на щупальца, по инструментам, а затем выбирает один из них, напоминающий садовые ножницы.
Женщина до конца не верит в происходящее до тех пор, пока существо не отрезает ей кончик указательного пальца левой руки, отделив его у первого сустава. На все про все – миг, и она не успевает осознать свершение этого действия: до того все затмил калейдоскоп ужасов, атакующих ее тело как изнутри, так и снаружи. Даже когда кровь капает на металлический пол, она пытается убедить себя: все это – ненастоящее. Но откуда тогда эта боль – живая, острая, все никак не стихающая? Боль, голодная и жестокая, ввинчивается ей в мозг, и плевать ей на все попытки отгородиться. Внутри зреет крик… к черту хорошее поведение… но из нее выходит только хриплый шепот, звучащий как печальный вздох.
Когда монстр отсекает кончик среднего пальца, она зажмуривается, и темная тварь внутри нее оглушающе ревет, полностью избавившись ото сна. Все прошедшие годы были потрачены на то, чтобы погрузить ее в покорный сон с помощью таблеток, наркотиков, дурмана, – тщетно, все это время прошло впустую. Ее усилия напрасны.
Плотина прорывается, и начинается наводнение.
Ей – девять. Мужчина в грязных спортивных брюках показался большим… уж слишком большим, чтобы сопротивляться, но, черт возьми, она пыталась. Он двинулся к ней, мясистое бородатое лицо исказилось в плотоядной ухмылке. А она продолжала отступать, пока ее спина не наткнулась на заплесневелую стену подвала, и именно в этот момент мужчина сделал выпад. Она завопила, царапая подонку лицо и руки. Ее ногти выскребали ленточки с его жирной кожи, оставляя за собой красные следы. Мужчина вскрикнул, но не остановился.
После удаления кончиков всех десяти пальцев и прижигания их миниатюрной паяльной лампой чудовище берет блестящие серебряные плоскогубцы и приступает к вырыванию зубов. Каждый громкий «щелк» отдается у нее в голове подобно выстрелу. Немыслимое количество крови и желчи наполняет рот, выливаясь по обе стороны ее лица пузырящимися ручейками. Она может ощутить вкус каждого кровяного тельца, почувствовать, как эти мелкие работяги отважно сражаются за то, чтобы их не вытолкали навстречу холодной смерти.
ПОДПИТАЙ НАС, умоляют клеточки, поглупевшие из-за своей зависимости, не обращая внимания на урон, нанесенный сосуду, в котором находятся. Все, что их волнует, – собственная тупая жажда. ДАЙ НАМ НАШЕ ЛЕКАРСТВО, И МЫ СНОВА СМОЖЕМ ЗАСТАВИТЬ ЭТОТ КОШМАР ИСЧЕЗНУТЬ. МЫ КАК-НИБУДЬ ТЕБЕ ПОМОЖЕМ.
Пока женщина себя помнила, это являлось единственным обещанием, которое они могли дать. Этого обещания хватало, чтобы приводить ее в темные переулки, на стоянки грузовиков и в дешевые мотели. Это обещание опускало ее на колени перед незнакомыми мужчинами и понукало распластаться на спине и раздвинуть ноги. Этого обещания всегда ей хватало.
Если предложить взамен нечего, контракт теряет силу. Обещания растворяются.
Воспоминания продолжают накатывать, прорываясь через разрушенную дамбу.
Она скучает по кошке.
Когда мужчина повалил девочку на пол, одна из его рук оказалась слишком близко к ее лицу. Она без промедления вцепилась в нежную перепонку между его большим и указательным пальцами. Клок кожи остался у нее во рту, прилип к ее коренным зубам. На вкус мясо – нечто губкообразное с металлическим привкусом. Мужчина взвыл, но не остановился.
После того как последний вырванный зуб оказывается на полу среди изъятых собратьев, существо откладывает плоскогубцы и берет стержень, похожий на каминную кочергу. Давит на расположенную на рукоятке кнопку – и инструмент гудит, излучая яростное красное сияние. Она чувствует, как от этой штуки накатывают волны жара. Она пробует сконцентрироваться на нем одном, этом чуждом тепле – благодарная хотя бы за то, что оно греет. Так простуженный ребенок радуется одеялу и чашке горячего чая с лимоном.
Пауза длится недолго, а мозг, избегающий тепла, зачем-то побуждает язык изучить все эти огромные пустые лунки, оставшиеся после ее зубов. Представление о горячем и холодном забыто, остается только приводящее в бешенство осознание того, что кончик ее языка ныряет в отверстия, как если бы это была личинка, радостно выедающая дырки в мертвом теле.
НУ ДАВАЙ ЖЕ, хнычут ее измученные клеточки. В их хоре слышна дикая паника. МЫ НЕ МОЖЕМ ЗАЩИЩАТЬ ТЕБЯ, ЕСЛИ НЕ ПОДПИТАЕШЬ НАС, ТАК
