Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон
Она моргнула, и собственный предпохоронный видок сгладился, истаял. Ее отражение в стекле сияло ярче кристаллов утреннего света на нетронутом снегу.
Все-таки именно такой ее видят камеры. Видят – и щедро одаряют за одно лишь зрелище. Дорогая дизайнерская одежда. Драгоценности, бриллианты…
Луэнна отвела взгляд от зеркала и снова посмотрела на Джесси. Луэнна увидела холод в ее простых карих глазах. В них не было беспокойства, и уж точно – ни намека на жалость. Так, презрение… голодное и отчаянное. Так бездомный смотрит на бизнесменов, завтракающих в дорогом ресторане. «Я – все, чем ты хотела бы стать», – подумала Луэнна так громко, что на мгновение засомневалась, не произнесла ли она это вслух.
«Все, чем ты могла бы стать, если бы только у тебя хватило на это духу».
– Болею? – переспросила она с жестокой улыбкой. – Нет, что ты. Абсолютно здорова.
Джесси окинула ее взглядом.
– Луэнна, – повторила она. – Ты стала…
– Я стала богиней, – сказала Луэнна и раскинула руки, ладони обратив к небу – как будто веря, что может воспарить куда-то ввысь, подобно истинному ангелу. Она была почти уверена, что ей это по плечу; ведь она так легка, что оторваться от земли не составит труда.
И в большинстве случаев ей это и впрямь удавалось.
Стерилизованная
Парнишка, дико вращая всеми своими шестью выпученными глазами, указывает на даму в клетке – и кричит:
– Вот эту, вот эту хочу!
Остальные узники в этот момент облегченно выдыхают. Они не понимают, что сказало существо перед ними, – их уши улавливают лишь какие-то грубые щелчки и рокот. Но отбор на их глазах проходил уже не раз, и они уже знают, что к чему. Они стараются обособиться от той, на кого пал выбор парнишки, скучившись в углу и следя за женской особью с невысказанным сочувствием. В их взглядах так и читается немое «прости».
Женщина бросает взгляд на своих товарищей по заключению, а затем устремляет взор на парнишку. Ей, естественно, невдомек, что это мальчик; для нее это монстр трех футов высотой со слишком большим количеством глаз и конечностей. По его рыбьей шкурке стекают капли серо-зеленой слизи. Он находится в окружении двух других существ, подобных ему, но уже совсем другого размера; каждое – выше восьми футов и обладает еще большим числом глаз и разнообразных отростков, чем особь поменьше.
Женщина не знает, где она находится. Буквально прошлой ночью она поджидала клиента на стоянке «Сэйфвей», когда небо разверзлось и все ее тело окутал безумно яркий свет. Наутро она очнулась в клетке. Она попросила остальных рассказать ей, что происходит, но те только с грустью смотрели на нее – и молчали.
Увидев этих существ впервые, женщине захотелось закричать. Это было бы естественной реакцией, но опыт жизни в мире, где верховодят мужчины, заставил ее не проронить ни звука. Кроме того, обстоятельства ее пленения, какими бы непонятными ни являлись, можно было считать почти что предсказуемыми, чуть ли не ожидаемыми. Многие годы кряду женщина ждала, что с ней нечто подобное произойдет. Плен, клетка, какие-нибудь поганые чудовища… все это очень даже соответствовало сценарию, написанному где-то на задворках ее подсознания. Что-то подсказывало ей: добром жизнь не кончится. Все прожитые годы готовили ее именно к этому – вели по дорожке из кровавого кирпича к кромешному ужасу.
Она смотрит на отметины на руках, чувствует, как болят ее проспиртованные потроха, – и сильнее всего на свете желает очутиться в своей грязной квартире с кошкой, с иглой в вене и бутылкой, зажатой меж ляжек. Кошмарные твари кругом – слишком совершенное проявление ее наиболее темных и сокровенных страхов и сожалений.
Тех страхов, тех сожалений… безымянных, расплывчатых, однако она чувствует, как они пробуждаются внутри. Обретают форму. Становятся чем-то. Без транквилизаторов они могли бы всплыть в любой момент, и они наверняка будут еще ужаснее, чем даже эти отвратительные существа, маячащие сейчас перед глазами.
Одно из чудовищ повыше – мать парнишки – испускает крик-трель, и через несколько мгновений в унисон отвечает другой монстр, неотличимый от прочих, если бы не униформа на нем – бесформенная, будто бы плохо подогнанная. Мать указывает на женщину в клетке, и существо в униформе кивает своей массивной, нескладной головой.
– Да, – говорит оно. – Мы отловили ее только вчера ночью. Уверен, ваш мальчик полюбит ее всей душой. Я могу подготовить ее для вас к сегодняшнему полудню.
– Я хочу забрать ее домой сейчас! – упирается парнишка, топая одной из своих девяти ног.
Мать кладет похожую на дохлого осьминога руку сынишке на плечо и говорит:
– Забирать ее домой сейчас небезопасно. Они должны ее…
– Подготовить, – мягко заканчивает за нее чудовище в униформе. – Подготовить, только и всего. Помыть, почистить… нам просто нужно немного изменить ее, скажем так, телесную конфигурацию, и уж потом тебя с ней ждет много-много веселья.
– Я буду обнимать ее, любить ее и играть с ней, и она будет полностью моей, – мечтательно произносит парнишка.
Каким-то краешком разума женщина хочет знать, о чем ведут свой разговор эти ходячие мерзости, но остаток здравомыслия напирает на то, что даже лучше – не понимать их слов.
– Ну разумеется, – соглашается существо в униформе, отпирая клетку и извлекая из своего кармана монструозных размеров шприц. – Она будет вся твоя.
Женщина, похоже, уловила краем глаза зловещий блеск иглы ровно в тот момент, когда шприц достали. Она чувствует, как холодный пот выступает из пор, а по ногам бегут мерзкие мурашки. Конечно, она не настолько наивна, чтобы думать, будто жидкость в этом огромном медицинском инструменте способна заставить ее словить хоть какой-нибудь завалящий кайф, но это, в принципе, преодолимо. Все, что ей сейчас нужно, – касание холодного металла и его проникновение в плоть, восхитительно ядовитый укус искусственного жала. Естественно, ломку на сугубо физическом уровне это не облегчит, но женщина надеется – смеет надеяться, – что знакомого укуса будет по крайней мере достаточно, чтобы утихомирить демонов внутри нее.
Когда монстр в униформе приближается к ней, она даже не сопротивляется.
* * *
Открыв глаза, она поняла, что обездвижена. Она лежит на холодной хромированной плите с зафиксированными запястьями и лодыжками. Металлический хомут удерживает ее за шею.
Тело залито зловонным липким флюидом, и она думает о слое слизи на отвратительной коже монстров. Секрет стекает с нее немаленькими такими волнами,
