Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов

Что-то меня насторожило, я вгляделся. А потом ещё раз потрогал руку.

Она была твёрдая и холодная…

Вот как… Я забыл, куда шёл.

— Что там? — видимо Гынек заметил, как я остановился.

— Старик умер, — вздохнул я.

Блин… А я ведь хотел ему еды купить… Теперь, получается, и не куплю…

Я же вчера с ним перемолвился парой слов… Вот так — был человек, и нет человека…

И что делать? Не бросать так? Всё-таки не скотина безродная. Я, в своё время, всех своих хомячков хоронил. Одному даже огненное погребение в купленой модельке драккара устроил… Попало мне тогда, конечно, за сожжённую и утопленную модель, но хомяк отправился на небеса как воин!

А передо мной лежал не хомяк. Человек! Пусть и мёртвый.

Я вылез изо рва и нашёл на улице стражника.

— Здравствуйте!

— Храни тебя Господь, добрый человек.

— У нас там… человек умер. Не знаю, как правильно… как в Радеборге принято поступать в таких случаях?

Стражник заявил, что покойника надо освидетельствовать — как умер, не была ли смерть криминальной. Пришлось самому искать рихтаржа, ибо стражнику, похоже, было лень, объяснять, провожать к нам в «яму». Впрочем, ничего криминального местный «шериф» не обнаружил, и заявил что тело надо придать земле.

— И… куда мне обратиться?

— Это тебе к отцу Холбе, — бросил рихтарж, уже уходя. — В божьем храме его найдёшь.

Понятно, вздохнул я.

— Эй, парень, — усмехнулся стражник, дождавшись, пока начальство свалит, — у тебя деньги-то есть?

Я взгляну ему в лицо:

— А, похоже?

— Ты тут не зубоскаль, — посерьёзнел тот, — только, без денег на освящённой земле не похоронят.

Ясно. Ну, в принципе, а чего ожидать?

— И куда мне его?

— А, куда хошь, — хмыкнул стражник. — Только знай, — он грозно нахмурил брови, — к ночи его здесь быть не должно! Нам ещё болезней и заразы, из-за неубранных покойников, не хватало!

Подошёл один из земляков, привлечённый непонятной движухой.

— Да в лес его оттащи, — посоветовал он мне сердобольно. — Там его звери дикие враз «похоронят».

— Вообще-то, это человек, — обронил я, заводясь.

Помню я твою рожу, «землячок», вот только имени твоего не припоминаю. Как Джезек похлёбку варил, выпросив где-то котёл — первый пристраивался. А как тот же Джезек пластом лежал, после того как его нищие отходили, так даже не спросил что случилось.

— Был человек, и нет человека, — философски хмыкнул земляк. — И мы в своё время так же в лучший мир отойдём.

Я сдержался, тем более, стражник далеко не отошёл. Разве что, заорганизовал «землячка» и ещё парочку таких же бедолаг помочь мне тело из «ямы» вытащить. Вот только дальше помогать они отказались, сославшись на слабость и страх покойников. Твари. Человек, вообще-то, жил с вами в одном городе, по одним улицам ходил. Может помогал… А вы теперь, словно и знать его не знаете.

Делать нечего, не Гынека же звать в помощники, ему сейчас точно не до того. Взвалил высохшее тело на плечи и побрёл по дороге за ворота.

В воротах один из стражников сжалился:

— Если перейдёшь Смолку и пойдёшь вниз по течению, увидишь тропку. По ней ночные вывозщики своё добро вывозят. Туда его оттащи, там он точно никому вреда не причинит.

Куда меня отправили, я сообразил, только переправившись через Смолку. Так это он про то место, куда золотари содержимое выгребных ям сносят… Да твою ж… медь… Я только выдохнул и прикрыл глаза.

Вот, человек. Жил, работал, любил жену, растил детей. Потом пришли враги и всю семью убили. Ну, ладно, то враги. Они, в конце концов, и приходят, чтоб убивать… Но ведь «старик» этого избежал. Спасся. А для чего? Чтоб сдохнуть от… Нет, не от голода. От людского равнодушия. Бл… «добрые христиане», вашу медь!

И теперь что? Его тело должны или падальщики сожрать, или на свалке говна должно в говно превратиться?

Ну уж, нет!

Чуть зайдя в лес, не глубоко, только чтоб со стен не видно было, я принялся копать яму выломанной тут же палкой.

Глубоко выкопать не получилось, но и так неплохо получилось — надеюсь зверь не достанет.

Уложил старика, насколько смог ровно, сложил на груди руки. Потом просто засыпал землёй и воткнул крест из двух палок, связанных корой. Постоял немного.

— Прости, старик, что даже имени твоего не узнал. Надеюсь, твои мучения закончились… Жаль молитв никаких не знаю… Спи спокойно.

А чего ещё сказать? К религии отношение у меня было… да наверно как у любого сверстника. Никакое. Пару раз в храм ходил, но так, скорее из любопытства. Да и в загробную жизнь не очень верил. И лично мне, Борису, как-то наплевать, что с моей тушкой будет после смерти — я об этом, скорее всего, уже не узнаю. А что я не узнаю, мне не повредит, некстати вспомнилась фраза из известного фильма.

Но, почему-то, я решил, что старику было не всё равно, что будет с его телом. Поэтому и потратил почти весь день.

Вернулся обратно уже далеко за полдень. Уставший вусмерть, разве что не грязный — на обратном пути сполоснулся в реке. Но отдохнуть не получилось.

— Ой, худо мне друже… — сипел Гынек, — в нутрянке-то всё так и жжёт… Принеси водички друже… Холодненькой, если можно.

Да, твою медь! Ну что за день-то сегодня такой! Я так всех кого в этом мире знал, растеряю!

Решительно, и откуда силы взялись, полез обратно, на улицу. Снова нашёл стражника, снова это был тот же самый.

— Ещё раз здравствуйте, уважаемый.

— Храни тебя господь.

— Мне опять совет нужен… Друг у меня… сильно ушибся.

Я только сейчас сообразил, что Гынека-то отбуцкали, так сказать, «на деле»! И, если сопоставят… блин, не миновать моему приятелю Висельного холма.

— Лошадь его в живот ударила. Копытом, — нашёлся я. — Подскажите, к кому мне можно обратиться?

Ну не «ноль-три» же вызывать!

— Вот навязались вы на нашу голову, — проворчал стражник, — жили же тихо-мирно… Точно лошадь? — посмотрел он на меня подозрительно. — Один сегодня помер, теперь этот… Точно не буза какая?

— Да что вы! Как можно! Мы люди мирные… Вот вам крест святой!

И я размашисто, как видел не раз у местных, перекрестился.

— Ну, смотри мне… — погрозил пальцем