Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов
Пока я стоял, погружённый в невесёлые мысли, со стороны нижних ворот показался ещё один запоздалый горожанин. «Достопочтенный» — на все «сто»! Чёрный, похожий на атласный пурпуэн с серебряными пуговицами. Чёрные шоссы. На голове — чёрная, бархатная шапочка с кисточкой. И чёрные ботинки с серебряными пряжками.
Шёл он неспешно, с достоинством, опираясь на толстую чёрную трость. Судя по его благообразному лицу с небольшой аккуратной бородкой, было ему лет под пятьдесят.
Откуда-то, словно из-под земли, чуть ближе меня к «чёрному господину» нарисовался нищий. Похоже из «наших». Если честно, я за месяц всех Скальборгских так и не запомнил. Хотя, по правде сказать, сами земляки не спешили с общением. Большинство жило наособицу — вроде как вместе, а вроде как и сами по себе. Только, пожалуй, мы втроём держались. Да Джезек, нет-нет, да собирал земляков вокруг костра.
— Господин, смилуйтесь ради Господа нашего! — жалостливым тоном запричитал нищий. — Подайте на пропитание убогому.
«Господин» задержал шаг, окинул его равнодушным взглядом, потом искоса «царапнул» меня. И словно мороз по спине пробрал!
Пауза продлилась секунду, не больше, но у меня сложилось впечатление, что чёрный господин чего-то ждал. И ждал именно от меня. Но секунда закончилась, а у меня язык так и не повернулся сказать: «Подайте!»
Почему-то вспомнилось: «Никогда ещё Воробьянинов не протягивал руки!»
— Держи, — сухо обронил господин, кинув нищему медяк.
Нищий ловко поймал монетку и разлился в благодарностях, но господин не слушал, а отвернулся и неспешно пошагал дальше.
Вдруг, когда он проходил мимо меня, на землю упал… грош. Целый серебряный грош! Он не звякнул, упав на землю, но мы оба — нищий и я его заметили.
Нищий сделал непроизвольное движение метнуться к добыче, но грош лежал рядом со мной — мне стоило лишь чуть-чуть выставить ногу, чтоб наступить.
И я, почти сделал это! Мышцы ноги дёрнулись… но стопа моя так и осталась на месте.
Шаг. Ещё шаг. Чёрный господин остановился.
— И что? Неужели не возьмёшь? — долетел до меня сухой голос.
Господин не оборачивался, но мне показалось, что он видит происходящее за спиной не хуже, чем-то, что было перед его носом.
— Это не моё, — внезапно осипшим голосом проговорил я.
— Вот как? — господин помолчал, будто ждал чего-то. Потом предложил: — Ну так, подай его мне.
Не знаю, что на меня нашло, но остатки гордости заставили остановиться. Я не буду, как этот нищий, лебезить и присмыкаться. Тебе надо, сам и поднимай!
— Чего же ты ждёшь? — так и не повернувшись, спросил господин.
Я посмотрел на нищего. Тот, как загипнотизированный, не отводил взгляда от серебрухи, глаза его пылали.
— Подай господину горожанину его деньги, — с усмешкой предложил я нищему.
Тот кошкой бросился к монете, обеими трясущимися руками взял её, поднял, не отводя взгляда. И так же двумя руками протянул господину.
— Ну и дурак, — с презрением в голосе бросил господин.
После чего принял монету, сунул в кошель и, уже отвернувшись от нас, бросил через спину ещё один медяк. Нищий и тут проявил кошачью сноровку, снова поймав монетку на лету.
Ну уж, нет! Вот таким я точно не стану! Я на кусок хлеба заработаю! И если нет другой работы — то самой неприглядной. А ещё…
Я зло сжал зубы и взглянул в сторону замка. Ворота в замке не закрывали, и подъёмная секцию моста продолжала лежать, но в проёме тускло поблёскивала решётка из толстенных прутьев, а за ней маячил силуэт дружинника. Отгородились от народа, сволочи. Ну ничё, ничё! Придёт время!
Не знаю, как, но я заставлю вас, меня уважать!
«Бам-м-м-м» — докатился до меня удар городского колокола.
Со стороны ворот послышались шаги, негромкий говор, стук инструмента — на смену заступали «ночные вывозчики», чтоб всякие «добропорядочные» не захлебнулись в собственном дерьме.
Я посмотрел на небо.
— Да понял я, всё понял! Ладно… надо ж, с чего-то начинать. И, если нет других вариантов, то почему бы не с этого?
Глава 5
Выселок — это «замкадье» или… еще глубже?
Я сидел за столом, в завершении обеда, потягивал пиво и прислушивался к разговору Прокопа и Томаша — коллеги моего наставника с соседнего участка.
Стол, из потемневших, плохо подогнанных досок со здоровенными щелями в столешнице, стоял под открытым небом.
Обед был так себе: луковая похлёбка на жиденьком костном бульоне да ломоть тёмного, плотного хлеба из смеси ржаной и ячменной муки.
Пиво слабое, кисловатое, и скорее всего, как говорили в моё время «с подходящими сроками». А то и вообще — «с вышедшими».
А разговор Прокопа и Томаша пошёл уже на третий круг и я просто поражался терпеливости Томаша. В иных обстоятельствах, лично я бы уже психанул, обозвал собеседника дебилом и постарался поскорее отделаться от него…
Но несмотря на это — солнышко пригревало, мышцы натруженные работой отпускало, съеденный обед создавал приятную тяжесть в животе… Я чувствовал себя котом, разве что мурчать не умею.
Мысли то цеплялись за беседу «коллег по вонючему бизнесу», то куда-то улетали. Иногда — в недавнее прошлое. Всего-то — четыре дня назад…
* * *
После первой, полноценной ночной смены — когда с тяжким сердцем принял судьбу говночиста и целую ночь выгребал, чистил, таскал — я вернулся в «яму» под утро.
Прокоп тогда, ни слова не сказав, собрал инструмент и был таков. А я, уже так хотел упасть и заснуть, что даже не интересовался — где вообще обретаются ночные вывозчики?
Сколько раз я за ночь сходил с вёдрами? Наверно, не меньше, чем когда бочку набирал. Но только с этими вёдрами приходилось ходить куда как дальше. Как тогда стражник сказал — по перекатам через Смолку, на том берегу сначала вниз по течению, а потом на небольшую тропку и в лес. Там, в лесу было… Наверно, раньше это было болотцем, но потом превратилось в зловонное болотище! Эдакие средневековые «поля фильтрации».
Пошатываясь от усталости, чуть было не свалившись вниз мимо лестницы, я наконец слез… И нос к носу столкнулся с Пивчиком! А, ну да, точно! Водоносы начинали свою работу пораньше — до утреннего колокола, чтоб добропорядочные граждане проснувшись, могли умыться, сварить себе кашу…
Пивчик, заметив меня, весь перекосился, изобразил на лице брезгливую гримасу, зажал нос. И
