Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов
— Участок?
— А как ты думал, паря? Весь город на участки поделён. Их восемь… Вернее в городе семь, и один — это панский замок, но, то нашего старосты заботы. На каждный участок — пара ночных вывозчиков. Наш — второй от поворота… Сегодня, — добавил он чуть погодя, — начнём со двора господина Пе́тера, уважаемого башмачника.
Мы, петляя, то и дело задевая углы лестницей да лопатами, прошли дальше. Наконец, Прокоп открыл в низком заборе такую же невысокую калитку, и мы вошли на задний двор.
Уже изрядно стемнело, и в слабом свете фонаря я разглядел лишь громаду двухэтажного дома, что нависал над нами спереди, сбоку были какие-то постройки поменьше — хозяйственные.
— Чё рот раззявил? — снова буркнул Прокоп, похоже, он входил в образ «старшего над новичком». — Нам вон сюда.
И показал рукой на сортир.
Сортир как сортир — три стенки, крыша, небольшая — не во всю высоту проёма дверца на кожаной петле. Деревянный пол и в середине — та самая «дырка».
Ну… Пахнет пока терпимо. И как тут?
Прокоп подошёл, и… вытащил весь пол разом. Отставил в сторонку.
— Вот, паря, это и есть наша работа.
Неверный свет фонаря выхватил уходящие вниз стенки ямы-колодца, глубиной наверно метра два. Стенки были обшиты досками. Интересно, как часто их меняют? Они ж сгниют!
— А зачем так глубоко?
— Сейчас лето, тепло, — хмыкнул Прокоп, — а зимой знаешь, какие горы тут намерзают? Если не углублять, пока очередь дойдёт, может до самой дырки дорасти, и как тогда?
— Понятно, — обречённо протянул я. — Так. И чего делать?
— Давай-ка лестницу.
Я взялся за лестницу, которую до того тащил Прокоп, но, как вошли, бросил на землю. Блин, она не лучше, чем ручки лопат и черпака. Ладно, мысленно заставил себя не думать о том, за что берусь руками. Буду лучше думать, как завтра наконец-то пожру нормально. И одежду сменную куплю, а то эту за сегодня так уделаю, не отстираешь!
— Эй-эй, ты что творишь? — возмутился громким шёпотом Прокоп. — Ты каким концом подаёшь? Ты, паря что, совсем не думаешь?
Я посмотрел на один конец лестницы, на другой. На ней не было сужений, ступеньки — простые палки примотанные к вырезам, сделанным в жердине… По мне — так никаких признаков.
— Не видишь? — возмутился «наставник». — Вот этот конец — говняной, его и суй вниз. А ты чистым суёшь.
Чистым⁈ Этот, блин, конец лестницы «чистый»⁈ Ну… хм, ладно.
Наконец, лестницу утвердили, погрузив нижние ступеньки в это самое.
— И чё ждёшь? — оглянулся на меня Прокоп. — Лезь.
— Куда?
Голос предательски дрогнул
— Куда-куда? Туда. Видишь, — тоном, каким объясняют неразумному очевидные вещи, проговорил Прокоп, — тут глубоко, сверху недостать. Вот тут ты и нужен. Забирайся, я тебе черпак лопату подам и спущу ведро.
Что⁈ Я⁈ Туда⁈
— А когда черпак хватать перестанет, лопату возьмёшь…
Я подошёл к краю, заглянул. На секунду прикрыл глаза.
«Не думай о дерьме, не думай о дерьме… — мысленно, словно мантру, начал повторять я. — Думай о том, как завтра утром пойдёшь в корчму».
— Огонь давай сюда, — забрал у меня фонарь Прокоп и подвесил на какой-то то ли крючок, то ли сучок торчащий из стены. Светлее в яме если и стало, то не сильно.
— Полезай, давай! — прикрикнул на меня шёпотом Прокоп, и… кинул внутрь лопату.
Лопата с чавкающим звуком вонзилась в… кхм, содержимое. Всколыхнула его и…
Такого смрада я не ощущал, наверно, никогда. Он был тяжёлый и бил даже не в нос. Он с размаху, как боксёр-тяжеловес, шибанул прямо в голову.
Меня скрутило приступом рвоты, но поскольку желудок был пуст уже два дня как, меня просто сложило пополам.
— О-о-о! — мне показалось, что в голосе Прокопа сквозила насмешка. — Ничё, паря, ничё. По первости всех так крутит… Ни чё, пообвыкнешься…
Не знаю, сколько меня крутило, но наконец позывы прошли…
Я встал, слегка пошатываясь подошёл к сортиру. Ну? Вторая попытка?
Но стоило мне, просто вспомнить запах и вид, как меня скрутило новыми приступами.
— Не, Прокоп… Я, наверно… пойду, — шатаясь и с трудом говоря, я взглянул на говночиста.
— Лан, — присмотревший ко мне, махнул рукой Прокоп. — Сёдня я сам… Но ты смотри, паря, завтра тебе лезть…
Блин, туда⁈
— Не-е-е, Прокоп… — замотал я головой как паралитик. — Я думаю… — вздохнул. — Не моё это.
— А чьё, паря? Кто-то же должен вывозить из города дерьмо? Ну, подумай своей башкой, где ты ещё такие деньжищи заработаешь?
Но я его уже не слушал. Пошатываясь, мучимый постоянными приступами тошноты я вышел в проулок и побрёл к «яме». Эх, видимо нет у меня вариантов, как не стрёмно, но надо принимать предложение Гынека.
Добравшись до «дома», я рухнул как подкошенный на солому, и тут же забылся тяжким, голодным сном.
Глава 4
Когда других вариантов нет
Проснулся, когда солнце поднялось уже высоко. Сел на лежанке, задумался.
Эх, наверно не судьба мне зарабатывать честным трудом. Ну, раз так…
— Хлупо-о… — донёсся слабый голос.
Сердце ёкнуло — что-то не понравился мне этот голос. Я вскочил, в два шага подбежал к лежанке приятеля.
Гынек лежал в позе эмбриона, прижав руки к животу, и тихонько постанывал.
Я присел рядом.
— Гынь, ты чего? Ты как там?
Гынек повернул ко мне лицо… Ого! А ведь этих синяков у него вчера не было!
— Ой, Хлупо, что-то худо мне, — проговорил он задыхаясь.
— Что случилось?
— Нарвались… — проговорил приятель с трудом. — Хозяин-то дома был. И слуги… Дрынами… Насилу ушли… Лысого-то, кажись, стража повязала…
Ох, ты ж, блин!
— Где болит? — вскинулся я.
— Брюхо, — еле выдавил Гынек. — Один-то… как пнул сапожищем…
Блин, беда…
— Ничё, друже, ничё, — проговорил Гынек, и попытался улыбнуться. Вышло слабо. — Я-то живучий. Отлежусь… Ты-то как?
— А… — я в сердцах махнул рукой. — Не вышло из меня говночиста.
— Вот и хорошо, — слабо усмехнулся приятель, — мы-то с тобой теперь таких дел наворотим…
Ладно, приятель вроде как пока не умирал…
Я встал, сделал пару шагов к лестнице, не глядя под ноги и зацепился за чью-то руку.
Старик!
