Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов
Ага-ага, мысль его я уловил. Я, значит, буду делать всю его работу, а он вроде как за мной приглядывать? Сам при этом не сильно утруждаясь. И, скорее всего — деньги будет получать писарь, и уже он выплачивать жалование мне. И что с того, что при этом моя зарплата наверняка похудеет? Такая жизнь, такие правила.
Наконец, в пятницу, после долгих усилии, я вскрыл первый ящик в архиве. В шкафу, на котором было выведено: «Уставы».
Читал я уже более-менее. Не бегло, до этого ещё далеко. А до того, чтоб писать грамотно — ещё дальше. Но прочитать то, что попалось мне в руки смог.
В ящике лежали устав гильдии булочников, договор с городом, несколько протоколов общих собраний, где избирался очередной староста. Нашёл я и последний, где избирался… Януш из Корчева? Хм, что-то знакомое…
Ах, да! Это ж староста, который тогда выступал против моего Прокопа! А судились мы с пекарем Вилемом — вспомнил я.
Любопытство заставило открыть устав. Тем более вскрывать другие ящики было нельзя — отмычка, или как говорил Гынек: «роза», грозила сломаться. Тонкий загнутый проволочный хвостик, служащий для нажима на язычок внутри замка, был слишком уж тонок. Я прям кончиками пальцев ощущал, когда ковырялся во внутренностях, что этот хвостик вот-вот отломится. Надо сначала попросить, чтоб сделали чуть усиленный, тогда и за другие ящики возьмусь.
Сам устав был выполнен богато — переплёт из бархата, пергаментные страницы!
На первой странице — надпись на латыни. Буквы-то те же, но прочитать — не получилось. Правда встретив в тексте и «Patris», и «Spiritus Sancti» сообразил — или молитва, или что-то из Священного Писания.
Дальше было уже понятнее.
Первые положения обозначали цель гильдии. Я аж присвистнул, вот, оказывается из каких глубин дошли до моего времени всякие «миссии компании»!
Здесь цель была обозначена как поддерживать вес и чистоту хлеба, защищать интересы булочников от всяческих мошенников, назначать справедливые цены и так далее и тому подобное.
Ясно. Я стал листать далее.
Правила производства просмотрел по диагонали, таблицу с весом и ценой вообще перелистнул, как и контроль качества.
О! Членство и вступление! Ну-ка…
Вначале шло описание экзамена на мастера. Надо испечь три булки: из ржи, из пшеницы и «господскую» — с маслом и мёдом. Однако!
Нашёл я и плату за вступление, и требования к происхождению кандидата в булочники — только сын мастера или ученик, проведший в ученичестве не менее… обалдеть! Десяти лет!
В конце шёл список прегрешений: типа добавлять в муку золу, песок и труху… Смешивать хорошую муку и прогорклую…
В общем, интересного ничего. И вернув всё как было, я аккуратно снова закрыл замок.
* * *
В воскресенье я опять сидел «для толпы». Сегодня — в верхней корчме. Ближе к вечеру появился Гынек — он целый день был весь в «делах» — кажется этой ночью у него опять намечалось «дело». Приятель был весел и возбуждён, он заказал себе кашу и принялся жадно её черпать ложкой.
— Чё смурной-то такой, — подмигнул он мне.
— Да так… — я пожал плечами, — а ты чего такой весёлый?
— Ну дык… Сёдня… — он стрельнул глазами по сторонам. А чего осматриваться? Воскресенье, корчма полнёхонька! Куда не повернись: или спина или морда пьющая, жующая, смеющаяся… — Сёдня я-то… Короче, посмотрим, чему-то я научился.
А-а-а, мысленно протянул я — «экзаменационный стресс». Как же, как же, проходил неоднократно.
— Ну что ж, дружище, удачи.
— Да уж! — осклабился Гынек. — Удача мне-то точно не помешает!
— Слышь, ты! — донеслось сбоку, со стороны прохода.
Вообще-то я со школы на подобное не реагирую, а сейчас — даже не понял, что возглас адресовался мне. Я, вообще-то был занят обычным делом — смотрел на пацанёнка на той стороне улицы.
— Эй, парень! — повторилось там же. — Да-да, ты. Ну-кась толкни свово приятеля, с ним тут люди говорить хотят.
По правде сказать, я и сейчас не обернулся, ибо если говорящий с кем-то разговаривает, значит точно не ко мне. Но в следующую секунду меня и правда толкнул Гынек:
— Хлуп… Тут… С тобой-то побалакать хотят…
Тогда я повернул голову на голос. Пара мужиков, лет под тридцать. Довольно мощные руки, шеи, плечи — но и всё. Будто встретил качков, что всю жизнь качали одну группу мышц. Одеты… Чисто, опрятно — крашеные в серо-зелёный котты, крашенные рубахи и штаны… Не в дорогие какие-нибудь цвета, котты красили явно травой, штаны и рубахи ещё чем-то, простеньким. Я б сказал — уровень хорошо оплачиваемого подмастерья.
Рожи незнакомые. И очень-очень недовольные.
— Обознались, уважаемые? — холодно-вежливо спросил я.
— Ты гов… — один из мужиков начал говорить, сбился, и тут же поправился, — ты Хлупек из Скальборга?
Хм… Интересно…
— А кто спрашивает? — не меняя тона, вопросом на вопрос ответил я. — Вежливые люди, прежде чем вопросы задавать, представляются.
Мужики немного озадачено переглянулись.
— Я Хрок, он Матей, — представил всё тот же мужик себя и напарника, — мы водоносы…
— А-а-а… — расплылся в хищной улыбке я, моментально сообразив. — Эта тварь жирная зассала сама прийти? Вас прислала?
Мужики опять непонимающе переглянулись.
— Не понимаю, о ком ты, — пожал плечами первый, видимо он тут говорил, а второй так, для толпы пришёл, — мы от нашего брата Войтека.
Блин, да тут куда не плюнь, всюду в чьего-то брата попадёшь! Хотя я уже не удивлялся — не только криминалитет тут друг дружку «брат» зовёт. Работники одной гильдии тоже: «брат-пекарь», «брат-плотник»… Блин, и почему мне попалась гильдия, где слово «брат» не в ходу? Типа: «Ну чё, брат-говнарь, скока вёдер дерьма сёдня вычерпал?»
— Ну я и говорю, от жирной твари, — холодно усмехнулся я. — Что ему надо? Почему сам не пришёл?
Новые переглядки.
— Ты нашего брата не оскорбляй! — наставительно проговорил всё тот же водонос. — Он работник справный и товарищ дельный. Мы за него тебе сами…
— Что? — с холодным интересом я глянул каждому из мужиков в глаза. Ни один взгляда не выдержал.
— Так чего пришли-то? — проговорил я вновь, когда по всему стало ясно, что мужики чуть «потерялись».
— А… — словно спохватился первый, —мы это… В общем, — и при этих словах грудь его пошла вперёд, выгибаясь колесом, нос задрался:
