Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов

— Слышь, дед, — заторопился я, — ты давай, иди… А мне отлить надо.

Я потянул выигрыш к себе, собираясь ссыпать в кошель, и в этот момент сухая дедова рука метнулась к деньгам. Я на рефлексах перехватил.

— Дед, не надо так! — покачал головой.

Подошёл Отто — корчмарь.

— Безобразничает? — хмуро посмотрел на старика. — Ты, старый, ещё за кашу мне монету должен…

Вот же… блин! Ладно, решился наконец.

— Отто, — попросил я. — Пригляди тут. Мне… отойти надо, — посмотрел я на него со значением.

— Поплыл, молодой? — усмехнулся Коготь, когда я вышел на задний двор.

Разговаривать пришлось у «многоочкового» сортира, отчего Коготь переодически морщился. Смешно, мелькнуло в голове, а я ведь этот сортир когда-то и изнутри видел.

— А помнишь, как ты сам говорил, — продолжил Коготь, прищуриваясь мне в глаза, — дескать никто у них железо не отнимает?.. Ты подумай, молодой, если б этот дед у тебя последние деньги выиграл, вернул бы он их тебе?

Да я и сам понимаю, что Коготь прав. Понимаю, что не вернул бы! Понимаю! Но… Какое-то поганое чувство внутри сдавило грудь, и я просто покивал головой.

— Лан, молодой, давай тогда так… — примирительно хмыкнул Коготь, — сегодня ты больше не катаешь. По глазам вижу — толку не будет.

— Спасибо, Коготь, — через силу выдавил я.

— Железо давай, — распорядился наставник.

Я отдал общаковый кошель, который естественно держал при себе.

— Скока сегодня? — приподнял он бровь.

— Сорок пять…

Баланс я держал в уме постоянно. Без этого умения за игровой стол вообще лучше не садиться.

— Так, значит… — в уме подсчитал Коготь, — твоих двадцать две, из них две мне… На столе сколько осталось?

Я искоса взглянул на Когтя:

— Пятнадцать деда, и семь моих… То есть общаковых…

— Вот как? — удивился тот. Подумал секунду, и вдруг расплылся в ухмылке: — Ну вот и хорошо. Вот тебе и урок будет, молодой… Там на столе, — проговорил он с нажимом, — твоё железо… Чёрт с тобой, мне сегодня можешь не отдавать… Иди, — усмехнулся, насмешливо, и даже рукой показал. — Сам решай… Если тебе этого карася жалко, можешь ему всё вернуть…

Чёрт!

Я нехотя потащился к столику.

— Отто не забудь отдать, — прилетело в спину.

Да знаю, знаю…

Я подошёл к столику, старик всё сидел восковой мумией, Отто, сложив руки на груди выжидательно стоял рядом.

— Сколько он тебе должен? — спросил я у корчмаря.

— Медяк.

Я немного помялся. Затем не садясь, указательным пальцем отделил от кучки одну монетку и через стол толкнул корчмарю.

— Это за меня сегодня, — пояснил.

Тяжко вздохнул. Отделил ещё одну.

— А это… за этого.

Отто монету забрал и тут же пропал внутри корчмы.

Я посмотрел на оставшиеся деньги. Ещё раз вздохнул… И ненавидя сам себя, отделил ещё пару, молча толкнул к деду.

— Благослови тя Господь, — услышал я сдавленное.

Сжав зубы, сгрёб остальные…

— О, пацан! Наигрался? — подскочил откуда-то весёлый Коготь. — Освободи тогда место, дай покатаю… Чую, у меня сёдня удача будет!

Я вздохнул и пошёл к выходу на заднюю улицу. Пойду, завалюсь пораньше.

Уже отходя, услышал:

— Так, дед, играть будешь? Это что, ставка?

Я на секунду сбился с шага, не веря оглянулся.

Но нет, старик-крестьянин шаркающей походкой шёл к выходу из корчмы на главную улицу.

* * *

С тяжёлым сердцем протиснулся в сарай. Нищие были все в сборе, валялись на своих соломенных лежачках в дальнем углу. Ну да, вчера был их «рабочий день» — воскресенье, сегодня отдыхали, от трудов праведных.

К удивлению, внутри был и Гынек. Сидя по-турецки на своём матрасике, он ковырял у себя на коленях какую-то доску.

— О, Хлуп, здорово! Не ждал тебя-то так рано! Как оно? — весело помахал он мне рукой.

— Да так… — вздохнул я.

На душе было откровенно погано.

— Чего это у тебя? — просто чтоб не молчать спросил я.

— А-а-а… — загадочно усмехнулся приятель. — Это, Хлуп, он-то и есть. Замок внутряной. Специально, для выработки сноровки… Таких-то как мы с тобой!

Оказалось что Гынек, «пораскинув мозгами», решил сам научиться работать отмычками.

— Зачем тебе? — удивился я.

— Ну а чё, Хлуп, — пояснил приятель, — дело-то эт хорошее. Хороший взломщик-то знаешь как в братве уважаем? Если научусь, у-у-у… — протянул он мечтательно.

— Поздравляю, — буркнул я, рухнув на свой матрас.

— Хлуп, — Гынек кажется, наконец понял, что со мной что-то не так, — ты-то чё? Чё с тобой, Хлуп?

— Забей, — отмахнулся я, поворачиваясь на бок.

— Хлуп… — Гынек встал, подошёл к моей лежанке. — Ты-то чё, не понял? Я ж для чего пошёл к…? В общем, не нужно тебе его имя… Я ж для чего научиться-то хочу? Ну… — протянул он, разводя руками, — чтоб и тебе-то показать… Чтоб и ты-то свои замки смог… открыть.

* * *

Потянулась новая неделя. По утрам всё так же тренировались за речкой. Разок приходил Пётр и даже похвалил меня — вроде как удар стал лучше. Ещё бы! Столько сбивать кулаки на мешке и тренироваться с утяжелениями!

Потом я шёл к писарю, а после полудня Гынек рассказывал мне всё, что ему рассказал медвежатник, который подрядился сделать из него взломщика. Кстати, медвежатник запросил за науку денег… В результате я опять оказался на мели.

Да ещё и Гыня… Зачастую он работал «испорченным телефоном» — он явно не понимал, что говорил ему взломщик. Вся логика процесса говорила об обратном, но приятель настаивал, что его учитель сказал именно так. А когда я всё ж делал по-своему, ну потому что так было логичней, и получалось — приятель поражался моему таланту и уговаривал бросить всё, и подаваться к ним, в «ночные братья». Говорил, что те, кто так ловко вскрывают замки, голодать точно не будут!

Да чего там было ловкого⁈ Замок примитивный. Если понимать, что происходит, никаких сложностей с такими простыми механизмами возникнуть не могло.

Поражался мои успехам и писарь — мы наконец-то перешли к словам. Писарь тоже отмечал, что у меня явный талант, и что он обязательно поговорит с паном