Чернокнижник с Сухаревой Башни - Сергей Благонравов

Мое чувство опасности сделало стойку, что он от меня хочет?

— Статистика — не моя специализация, лейтенант, — пожал я плечами. — Мне просто не везёт. В последнее время — хронически.

Волков не отступил. Он вытащил из планшета лист бумаги в клеточку, как из школьной тетради, с хаотичными пометками. Чернила разных цветов, стрелки, подчёркивания.

— У вас, ваше сиятельство… есть враги, которые могли бы пойти на такое? — спросил он. Голос звучал вопрошающе, не смело, не как на допросе.

Вопрос был настолько грубым, настолько неформальным для сотрудника ИСБ, что я едва сдержал улыбку.

— Враги есть у всех, кто носит титул, — сказал я мягко. — Это плата за привилегии. Но чтобы до диверсии в небе… Сомневаюсь.

Он кивнул, но было видно — не верит. Его пальцы начали постукивать по колену — быстрый, нервный ритм. Потом резко сжал кулак, остановив движение.

— Я… ознакомился с материалами дела, — сделал паузу, будто переступая невидимую черту. — Дела о пропаже «Грома Небес». Готовясь к встрече. Там… есть несоответствия.

Я внутренне напрягся, но сидел все также расслабленно.

— Несоответствия? — повторил я нейтрально. — Дело закрыто. Я прошёл через все круги ада. Меня опозорили на всю империю. Какие могут быть несоответствия?

Волков вдруг встал, заметался по комнате, сделал шаг к камину, повернулся. Лицо было меловым, но скула подёргивалась мелкой судорогой.

— Слишком… выверенные показания выживших пограничников, — начал он, и голос его сорвался на хрип. — Слишком оперативное запечатывание «Красной утробы». Слишком… удобный виновник — свидетель, на которого можно повесить все грехи.

Он замолчал, сжав кулаки и спрятав их за спину, будто стыдясь этой немощной дрожи. Глаза метнулись к двери, к окну — ища путь к отступлению. Но вместо того, чтобы уйти, с силой провёл ладонью по лицу, смазывая пот и оставляя красную полосу на коже.

— Моего наставника, — прошептал он уже совсем не для протокола, почти беззвучно, — сослали в архив за то, что он задал те же вопросы. Он теперь пыль разгребает. А я… я следую его курсу. Потому что если это правда, если вас подставили, то… — Он посмотрел на меня, и в его взгляде вспыхнуло отчаяние и ярость загнанного зверя. — Тогда они убили не только вашего брата, княжич. Они убили саму идею, что наша служба что-то значит. А я… я ради этого всего… — Он не договорил, но по его лицу было видно: он ради этого всего порвал с семьёй, с прошлой жизнью, вгрызся в эту работу.

Я медленно поднялся. Смотрю на него как инженер на сложный прибор, который вот-вот выдаст критический сбой. Весь его вид кричал о внутреннем конфликте: выправка кадрового офицера и дрожь в кончиках пальцев; честный, почти болезненный взгляд и глубокие тени под глазами от бессонных ночей за чужими делами.

— Зачем вы мне это говорите, лейтенант? — спросил я тихо. — Вы подписываете себе приговор. Карьерный. А может, и не только.

Волков сглотнул. Горло дернулось. Пот катился по щеке, но он не вытирал его.

— Потому что я верю, что вы невиновны, — выпалил он, и голос его дрогнул уже не от страха, а от чего-то иного — от давно копившейся ярости. — Потому что это дело — гвоздь в крышку не только вашего гроба. И если я его распутаю… — Он вдруг уставился куда-то мимо меня, в пустоту. — Может, тогда мой отец перестанет говорить, что я променял честную работу на бумажки и мундир.

Вот оно. Личное. Глубинное. Не желание стать героем, а жажда доказательства. Себе. Отцу. Всем, кто считал его «выскочкой-плебеем» в элитной службе.

Я подошёл к нему вплотную, изучая каждую чёрточку лица. Ни намёка на игру. Только пот, сведённые скулы и упрямый, отчаянный взгляд человека, которому нечего терять.

— Вы предлагаете мне сотрудничество, лейтенант Волков? Вне рамок устава? Вопреки всем директивам?

Он кивнул. Почти не дыша.

— Да. Я могу быть вашими глазами в Службе. Доступ у меня невысокого уровня, но… я умею находить щели. И я… ненавижу, когда правду прячут под ковёр.

Я отвернулся, делая вид, что раздумываю. В голове уже строились схемы, расчёты рисков. Это могла быть ловушка. Гениально разыгранный спектакль. Но если это не спектакль…, то этот лейтенант — уникальный актив. Взрывоопасный, нестабильный, но ценный.

— Хорошо, — сказал я, не оборачиваясь. — Но на моих условиях. Никаких записей. Никаких отчётов. Вы для меня — призрак. И если я почую хоть тень подвоха… вы исчезнете. Не со службы. С лица земли. Ясно?

За моей спиной раздался резкий, облегчённый выдох. Будто человек, державшийся на последнем вздохе, наконец позволил себе вдохнуть.

— Ясно.

— Не благодарите, — обернулся я и впервые за весь вечер позволил себе холодную, едва заметную улыбку. — Мы с вами, лейтенант, возможно, только что подписали себе смертный приговор.

Артем замер, его пальцы нервно сжались на коленях, но взгляд не отводил. Я выдержал паузу, давая тишине стать ещё плотнее, прежде чем нарушить её ровным, холодным тоном: «Видишь ли, лейтенант, доверие — это роскошь, на которую у меня больше нет кредита. Ты предлагаешь мне союз, основанный на твоём личном убеждении и желании всё исправить. Это трогательно, но не работает в моей реальности. Если ты хочешь доказать, что твои намерения чисты, а не ведёшь тонкую игру по чьему-то приказу, сделай одно конкретное дело. В ИСБ на меня наверняка есть толстое досье. Всё — от школьных оценок и медицинских карт до служебных рапортов после того провала на границе, включая психологические портреты и выводы внутренних проверок. Пришли его мне. На мою личную почту. Когда я увижу своими глазами, какую версию обо мне хранит Служба, какими красками там размазана моя биография — тогда, возможно, я смогу поверить, что твоя “помощь” — это не очередной ход в их игре». Артем слушал, не двигаясь, лишь мышца на его скуле подрагивала. Он медленно кивнул, коротко и чётко, будто принимая приказ: «Хорошо. Пришлю. Сегодня же». В его голосе не было обиды — лишь твёрдая, почти аскетичная решимость человека, который готов пройти через огонь, чтобы доказать, что он не лжец.

Он кивнул, вытер пот со лба рукавом — уже совсем не по-уставному, по-человечески. Потом, не сказав больше ни слова, резко развернулся и направился к выходу. Шёл он странно: первые шаги — твёрдо, почти маршем, а потом походка сломалась, стала неровной, будто ноги не слушались.

Я стоял у камина, слушая, как удалялся Волков. В голове уже созрел план: проверить лейтенанта вдоль и поперёк. Всё —