Чернокнижник с Сухаревой Башни - Сергей Благонравов
Паролем от банковского приложения был год рождения брата. Значит он для Алексея, а да чего уж тут, пора привыкать — для меня был важен. На счету было не густо. Просто посмотрев цены в сети, я понял, что с деньгами у княжича не очень, поэтому я продолжил читать новости.
В светской хронике, затерявшейся между рекламой новых моделей летающих экипажей и отчетом о благотворительном бале, мелькнула фамилия Загорский.
«Загорские: тишина в усадьбе и вопрос наследства».
«…со дня трагической гибели наследника рода, княжича Льва Загорского, прошло три месяца, однако глава семьи, князь Игорь Загорский, до сих пор не объявил имени нового официального преемника. Наследственная линия рода, ведущего свою историю со времен основания Империи, оказалась под угрозой…»
Значит, так. Старший брат и наследник мертв. Я, младший и опозоренный, — жив. И отец-князь не спешит передавать бразды правления тому, кто выжил, пока другие гибли. Логично. Кому нужен наследник с клеймом труса и предателя?
Текст листался дальше, открывая новые детали пазла.
«…в связи с провалом дипломатической миссии и утратой императорского артефакта, князю Игорю пришлось пойти на крайние меры для сохранения лица семьи и выполнения обязательств перед троном. Семейный оружейный завод «Загоръ-Сталь», гордость рода, был переписан в казённую собственность…»
Вот откуда долги! Завод конфисковали в счет уплаты неустойки. Артефакт — церемониальный меч — был не обычным подарком. Он был гарантией, залогом. И теперь князь, чтобы не лишиться всего, должен не только найти пропавший «Гром Небес», но и предоставить Китаю равноценную замену. Невозможная задача.
«…для поисков артефакта в приграничное подземелье, где произошла трагедия, было направлено несколько официальных поисковых групп. Однако все они вернулись ни с чем, понеся потери. Подземелье, на границе Монголии, получившее неофициальное название «Красная утроба», было признано чрезвычайно опасным и запечатано до дальнейшего распоряжения Синода Безопасности».
Ничего не нашли. Значит, меч либо уничтожен, либо… он не там, где все думают. Или кто-то очень не хочет, чтобы его нашли.
И тут я дочитал до абзаца, который вызвал у меня горькую усмешку.
«…что касается младшего сына, княжича Алексея, то, несмотря на всю тяжесть последствий его предполагаемой халатности, военный трибунал не состоялся. Понижение в звании до прапорщика стало единственной формальной карой. В свете, однако, полагают, что руку приложил отец — князь Игорь Загорский, использовав последние рычаги влияния, чтобы «отмазать» непутевого отпрыска от настоящего суда. Ходят упорные слухи, что после скандала князь лично выгнал младшего сына из родовой усадьбы на Литейной, запретив тому появляться на пороге».
«Папенька отмазал». Вот оно, общественное мнение. Меня не судили не потому, что не было доказательств, а потому, что влиятельный отец замёл дело под ковёр. А потом вышвырнул вон, чтобы не позорил фамилию. Идеально. Мне досталось не просто тело труса, а тело изгоя, которого презирают даже собственные родственники.
Отложив смартфон, я подошел к окну. Петербургский вечер был прекрасен. Огни города отражались в темных водах каналов, летающие экипажи скользили между небоскребами, как светляки. Где-то там, в этом городе, был дом. Родовая усадьба в элитном районе. Но дверь в него для меня была закрыта.
Отец не объявил наследника. Значит, формально я еще в игре. Но я не просто Алексей Загорский. Я Максим, инженер из другого мира, запертый в теле молодого князя, и вижу подставу, идеально спланированную операцию.
Гибель брата, пропажа меча, мое чудесное спасение… Всё это — звенья одной цепи.
Отвернувшись от окна, застыл у двери, за которой возился на кухне Прохор. Этот мир пытался убить меня уже дважды: в подземелье и в небе. И пока я жив, попытки будут продолжаться.
«Ладно, — тихо сказал я сам себе, глядя на свое отражение в темном стекле. — Раз нет пути назад, значит, путь только вперед. Раз отец не объявил наследника… может, стоит ему напомнить, что у него еще есть сын? Пусть и опозоренный».
Ужин с Прохором прошел в почти безмолвной, тягостной атмосфере. Парень украдкой поглядывал на меня, явно ожидая либо истерики, либо гневных тирад, но я молча копался в тарелке, переваривая пищу для тела и разума. Прохор, видя мое настроение, вскоре засобирался, пробормотав что-то о делах и пожелав спокойной ночи.
Оставшись один, запер дверь на щеколду и снова достал смартфон. Теперь цель была конкретной — магия. Поисковые запросы «магические школы», «внутренняя энергия», «внешняя энергия» выдали гору противоречивой информации, но постепенно картина начала проясняться.
Как и предполагал, магия в этом мире делилась на несколько враждующих лагерей.
Западная школа, она же «внутренников» или «аристократов духа». Их козырь — развитие собственного внутреннего резервуара, «анамны» или «маны». Сила передается по крови, оттачивается медитациями и дисциплиной. Эффективно, надежно, но чертовски медленно и ограничено талантом и родословной. Типичный маг-западник — это этакий сноб, кичащийся своей «благородной» силой и с презрением взирающий на всех, кто не способен накопить достаточно энергии в себе.
Восточная школа — алхимики и артефакторы. Парадоксально, но их подход, несмотря на название, был предельно материалистичным и внешним. Их девиз: «Зачем растить мышцу, если можно собрать пушку?». Они не тратили силы на развитие внутреннего резервуара, вместо этого они учились вкладывать энергию в предметы, создавая одноразовые свитки, зелья или сложные многоразовые артефакты. Исторически их методы зародились не в философских храмах, а в гильдиях ремесленников и на государственных оружейных дворах, где ценились стандартизация, надежность и возможность вооружить магией даже того, у кого нет врожденного дара. Их сила — в подготовке, ресурсах и деньгах. Без своего арсенала восточник почти беззащитен.
И, наконец, то, что меня зацепило — «Забытые Школы Древней Руси и Степи». Упоминания о них были отрывочными, почти легендарными. Шаманы, волхвы, ведуны. Их метод описывали как «прямое волевое воздействие на мир», «управление внешними потоками», «заимствование силы у стихий». Их презирали и западники за «неблагородство» метода, и восточники за непредсказуемость и зависимость от внешних условий. Шаман не носил силу в себе — он был проводником, живым рубильником, который замыкал мощь мира на цель. Именно это объясняло мои успехи в подземелье. Я не создавал энергию — а был тем самым гвоздем, сунутым в розетку этого мира, направляя ток кристаллов через посох.
Вот только где этому мог научиться княжич Алексей? Светский мажор, изгой, «шарлатан»… В его биографии, судя по новостям, не было ни суровых шаманов, ни тайных учителей.
Попытка вызвать хоть какое-то воспоминание оказалась тщетной. Пустота. Лишь смутное чувство стыда и неуверенности, когда
