Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher
Именно в этот момент с наблюдательной вышки прибежал гонец, глаза его были круглы от изумления, а не страха.
— Капитан! Инженер! К стене! Орда… они что-то делают! Но не штурм!
Мы поднялись на стену. Орда действительно не готовилась к атаке. Они… работали. Вокруг того места, где погиб Кхарг, они возвели невысокий частокол из копий и шестов, увешанных трофеями и оберегами. В центре этого круга стояли несколько шаманов в масках из высушенных лиц. Они били в барабаны, монотонно, ритмично. А перед ними, на разостланных шкурах, лежали… тела. Не для погребения. Их аккуратно раскладывали по странной схеме, похожей на многоугольную звезду. И это были не только ордынские тела. Были и наши. Те, что не успели убрать с поля боя.
— Что это? — прошептал Ульрих. — Надругательство?
— Ритуал, — сказал Альрик, которого тоже привели на стену. Он смотрел, прищурившись. — Но не простой. Они используют смерть. Энергию массовой гибели. И локацию — место, где земля проявила свою силу. Они не хотят штурмовать. Они хотят… договориться. Или призвать что-то, что договорится за них. — Он обернулся к нам, и в его глазах было нечто, похожее на предостережение. — Вы разбудили крепость. Они это видели. Теперь они пытаются обратиться к той же силе. Но их методы… грубее. И опаснее для всех. Если они сорвутся с цепи то, что они призовут, может быть хуже и орды, и «жерновов».
Мы стояли на стене, между двух угроз: тихой, подлой заразой внутри и громким, зловещим ритуалом снаружи. А внизу, в крепости, назревала новая буря — буря страха, недоверия и голода. И где-то в этом кипящем котле прятался тот, кто подбрасывал семена кошмара и отравлял колодцы. Победив одного чудовища, мы породили сонм новых. И теперь нам предстояло сражаться на всех фронтах сразу, пока у нас ещё оставались силы держать в руках оружие, инструмент и чашу с той самой отравленной водой, которую, возможно, уже пили мы сами.
Пока шаманы за частоколом выводили свои монотонные песнопения, внутри крепости началась своя, тихая и нервная охота. Охота на тень, которая умела отравлять колодцы и подсыпать кошмары в муку.
Ульрих действовал как загнанный волк — жёстко, быстро, без лишних церемоний. Он разделил немногих оставшихся трезвыми и вменяемых людей на группы. Первая — Лешек с парой самых нелюдимых разведчиков — занималась слежкой. Они не искали улик, они наблюдали за людьми. Кто нервничает? Кто слишком интересуется, что происходит на кухне и у колодцев? Кто исчезает в «нужное» время?
Вторая группа — Рикерт и его «ремонтники» — взялась за колодцы. Не за проверку воды, а за их физическое перекрытие. Все колодцы, кроме одного, самого глубокого и защищённого, который питался из незатронутого пласта, были заблокированы — тяжёлыми каменными плитами, приваленными поверх срубов. Народ зароптал, но Ульрих был непреклонен: «Хотите пить — идите к центральному колодцу. Под охраной. Порцию на человека. И при мне».
Третья проблема была самой тонкой — еда. Кася и Лиан, запершись в своём импровизированном сарае-кухне, перебирали и проверяли каждую горсть зерна, каждую щепотку соли. Но кормить нужно было всех. Решение было найдено циничное и простое. Все пайки, которые шли на общие кухни (а значит, потенциально всем, включая неизвестного диверсанта), теперь готовились из того самого, отравленного зерна — но предварительно вымоченного в щелочном растворе и проваренного в трёх водах. По словам Лиан, это убивало психоделический компонент, но оставляло зерно безвкусным, как варёная бумага, и почти лишённым питательности. Это была еда-пустышка, которая не травила, но и не давала сил. Наши же люди, раненые и бойцы на стенах, получали скудный, но безопасный паёк из проверенных запасов, которые тайно проносили с собой Кася и пара её помощниц.
Пока мы занимались этой грязной работой, Альрик продолжал свои вычисления. Его отчаянная попытка понять логику «живой крепости» стала для него навязчивой идеей. Он почти не спал, его глаза горели лихорадочным блеском.
— Они совершают фундаментальную ошибку, — бубнил он, чертя на пергаменте сложные диаграммы пересечения силовых линий. — Их ритуал — это попытка говорить с камнем на языке крови и страха. Но система, которую они пытаются пробудить, не эмоциональна. Она… булева. Если-то. Угроза целостности — реакция. Источник угрозы — нейтрализация. Они генерируют много «шума», но не тот «сигнал», на который она откликнется. Если бы они сконцентрировали смерть в одной точке, как Кхарг… но они распыляют.
— Значит, они нам не опасны? — спросил я, присаживаясь на краю его стола.
— Опасны, но не так, как думают. Они могут случайно нажать не на ту «кнопку». Не ту, что включает «жернова», а ту, что… ну, скажем, перезагружает систему охлаждения. Или открывает аварийные стоки. — Он посмотрел на меня. — Вы же чувствуете? Вибрация изменилась.
Я прислушался. Да, привычный, едва уловимый гул камней под ногами действительно изменил тональность. Он стал более… напряжённым. Как струна, которую медленно натягивают.
— Что это значит?
— Значит, крепость «прислушивается». Анализирует новый раздражитель. И если она классифицирует его как угрозу… реакция будет не локальной, как с Кхаргом. Она будет системной.
В этот момент в камеру ворвался Мартин, красный от бега и злости.
— Нашли! Точнее, Лешек выследил!
— Кого? — вскочил Ульрих.
— Помощника лекаря. Того самого, вечно сопливого, что воду раненым разносил. Лешек заметил, что тот слишком часто мотается к заблокированному колодцу у больницы. Устроили засаду. Поймали, когда он пытался сковырнуть нашу плиту. При нём… — Мартин высыпал на стол несколько маленьких, вощёных свёртков. В них был тот же белый порошок, что нашли на срубе.
Помощник лекаря, хлипкий паренёк по имени Эван, оказался не стойким диверсантом. Его вывели на допрос в пустой склад, и он, затрясясь как осиновый лист, заговорил почти сразу.
— Мне обещали… обещали, что меня эвакуируют! Что дадут пропуск в тыл, в свободные земли! Я… я просто бросал порошок в воду! Они сказали, это безвредное снотворное, чтобы раненые меньше мучились! Я не знал!
— Кто «они»? — спросил Ульрих, и в его голосе была тишина перед ударом.
— Я… я не видел лиц. Передачи оставлял в условленном месте — в нише за иконой в разрушенной часовенке. Туда же находил инструкции и порошок. Деньги… — он всхлипнул. — Мне мать больна в нижнем городе, ей нужны лекарства…
— Опознаешь место? — перебил я.
— Да! Да, конечно!
Мы двинулись к разрушенной часовенке — тому самому месту, где недавно рухнула колокольня. Она находилась на окраине
