Лабиринт - Ирек Гильмутдинов
— Первое испытание пройдено, — ответил я, всё ещё ощущая в ладони призрачное тепло кристалла. — В награду я получил ответ. Эльфы ненавидят Тхунн-Гхаа, потому что считают его клятвопреступником. Выходит, они знают, кто он такой и что это за место.
— Только нам-то они ничего не расскажут, — фыркнул Забегайлов, прикрывая лицо от лучей солнца.
— Это да-а... Но ничего, ещё выясним правду, — вздохнул я, глядя на трибуны, где сидели визжащие четырехрукие Лаодиты.
Тем временем в центре арены вспыхивали порталы. А в царской ложе четырёхрукий исполин наблюдал за нами с загадочной ухмылкой, будто знал что-то, чего не знали мы... Так и хотелось врезать по этой ухмыляющейся морде.
Но меня отвлекли. Одна за другой на арене начали материализоваться остальные команды, выходящие из порталов, вернее — то, что от них осталось. Зрелище повергло нас в немой ужас.
От горделивых эльфов, чьё мастерство не вызывало сомнений, осталось лишь трое. Их безупречные серебристые доспехи были покрыты царапинами, а на обычно бесстрастных лицах читалось нечто, напоминающее ненависть и… кажется, страх. Как существа с многовековым опытом магических практик могли пасть жертвой иллюзий? Уж они-то, по моему мнению, точно должны были его легко пройти. Видимо, я ошибался.
Мои мысли невольно переместились к нашему гоблину — тому самому, который выручает нас не в первый раз. Та самая стеклянная горошина, доставшаяся ему в награду, явно изменила его куда сильнее, чем мы предполагали. В голове мелькнула тревожная мысль: кто-то или что-то ведёт меня через эти испытания, словно пешку по шахматной доске. Попутно помогая преодолевать выпавшие на мою долю испытания, подсовывая те или иные плюшки. Не знаю, кто ты такой, — мысленно обратился к этому помогатору. — Но плюшек могло бы быть и побольше.
Размышления прервало появление фанатиков из Братства Абсолюта. К моему удивлению, их осталось четверо — они справились лучше эльфийских зазнаек. Их чёрные робы были изорваны, но в глазах по-прежнему горел тот же фанатичный огонь.
Следом вышли гномы — все пятеро, хоть и изрядно потрёпанные. Их медные бороды были спутаны, под глазами красовались внушительные синяки, но живы — чёрт возьми, все до одного! Вот на них вообще не думал. Считал, перебьют друг друга. Ан нет. Выжили.
Последними появились таинственные незнакомцы в серых балахонах. Трое. Всего трое из пяти.
«И это только первый день игр», — пронеслось у меня в голове, когда глашатай объявил об окончании испытания.
Нас проводили обратно в камеры под оглушительные крики толпы. Но на этот раз я уловил в этих криках нечто новое — нотки уважения. Мы выжили. Мы прошли. А может, мне всё это кажется.
Глава 19
Река Расплавленного Серебра
На обратном пути в камеры произошло нечто, заставившее даже самых стойких из нас содрогнуться. Едва железные прутья захлопнулись за нашей спиной, один из фанатиков Братства Абсолюта — высокий мужчина с безумным блеском в глазах — внезапно рванулся к охране с кинжалом в руке. На что он надеялся, я так и не понял.
Я едва успел моргнуть, как всё было кончено.
Четверорукие стражи среагировали с пугающей быстротой. Один молниеносно выбил клинок, другой схватил нападавшего за горло, а третий принялся методично избивать его всеми четырьмя кулаками. Удары сыпались как град — точные, безжалостные, рассчитанные на причинение максимальной боли без смертельного исхода. Когда бесчувственное тело швырнули в клетку к остальным фанатикам, я поймал себя на мысли: почему не убили? Возможно, не хотели омрачать празднество преждевременной смертью. Или... У них были другие планы на пленников. Скорее первое.
Как только Лаодиты удалились, я, не сговариваясь с остальными, принялся доставать из сумки припасы.
— Война войной, — провозгласил я, расстилая на каменном полу импровизированную скатерть, — а ужин по расписанию.
Вскоре наш стол ломился от яств: душистый плов с бараниной, кастыбы с хрустящим жареным луком, румяные пирожки с вишнёвым вареньем и грибной пирог, от которого исходил такой аромат, что даже у самых стойких слюнки потекли.
Я заметил, как из соседних камер на нас бросают голодные взгляды. Но просить еду у тех, кого пришёл убивать, — это уже слишком даже для отчаявшихся. Гордость и голод вели тихую войну в их глазах, и пока что гордость побеждала.
Особенно забавен был вид эльфов — эти «аристо», привыкшие к изысканным яствам, теперь сидели, гордо отвернувшись, но их носы непроизвольно вздрагивали, улавливая соблазнительные запахи. Может, мне всё это кажется, ведь я их не видел. Да и вообще плевать на них.
Мы ели, смеялись и даже поднимали тосты хрустальными бокалами (кто сказал, что в тюрьме нельзя устроить праздник?), будто и не было ни лабиринта, ни избиения друг друга, ни предстоящих испытаний. Тем более мы теперь без ошейников. Что вот действительно было приятным моментом.
В этот миг меня осенило: эти маленькие акты неповиновения — последние островки человечности в безумном мире. Даже если завтра нас ждёт гибель — сегодня мы будем пировать, смеяться и помнить, кто мы есть. Так мы останемся собой и ничто нас не сломает.
Но умирать мы, конечно, не собирались.
Где-то в глубине души теплилась уверенность — в любой момент я мог превратить это место в ад на Земле. Не на Земле, конечно, а здесь, в этом осколке забытого мира. Силы хватит. Я уверен.
Однако я пришёл сюда не за этим.
Моя цель — закрыть этот обелиск, как когда-то под Железными горами. Уже сейчас я понимал, а точнее догадывался: монолиты служат вратами между Кероном и этими осколками реальности. Где-то здесь должен быть ключ, рычаг, монстр, нечто, что позволит "схлопнуть" этот мир, как ящик Пандоры. И тогда — награда: новый фрагмент артефакта, подобный тому, что достался мне после победы над Стражем.
Но просто убийство короля вряд ли сработает. Нет, тут нужен иной подход. Какое-то место, действие, ритуал... Где? Что? Пока не понятно. Так же, как и то, что из камеры, ясно как день, этого не совершить. Потому мы ждём. Игра опасна, ставки высоки, но, если что — справимся. В этом я не сомневался.
Оглядев товарищей — Бренора с его вечно нахмуренным лицом, Вейлу, поправляющую растрепавшиеся пряди, Санчеса, что-то бормочущего под нос, шушукающихся Грохотуна с Аэриданом — я увидел в их глазах то же самое: непоколебимую решимость.
Мы не просто выживем. Мы победим. И тогда
