Я отменяю казнь - Валерия Войнова
Я подняла на него заплаканные, безумные глаза.
— Это скандал! Моя репутация будет уничтожена! Я не могу ехать в участок! Меня там увидят!
Я начала шарить рукой по пальцам, судорожно сдёргивая перстень с крупным сапфиром. Плевать. Жизнь дороже.
— Офицер, умоляю! Вы мужчина, вы должны понять! Я не могу быть упомянута в протоколе!
Я сунула кольцо ему в ладонь, сжимая его грубые пальцы своими.
— Возьмите! Это на нужды гвардии… За беспокойство… За то, что спасли мне жизнь… Только отпустите меня! Пожалуйста! Я ничего не видела! Я сидела на полу и закрывала глаза! Меня здесь не было!
Капитан посмотрел на перстень. Сапфир блеснул в свете факела. Этот камень стоил его жалования за два года.
Он посмотрел на меня. Истеричка. Проблема. Лишний шум.
Потом он перевел взгляд на своих людей, которые усиленно делали вид, что ничего не слышат и вообще они заняты делом!
«А почему бы и нет? Золото они не нашли, но спасли аристократку и он свой бакшиш получил. И кто знает, возможно, она его запомнит как спасителя и поможет продвижению по службе. Ведь кто у неё отец?» — повеселел капитан.
В этот момент сержант, обыскивающий труп, крикнул:
— Сэр! У этого карта! «Старая часовня, 10 миль по тракту. Схрон».
Глаза Капитана алчно загорелись. Вот это удача! Часовня. База. Там может быть золото! Он принял решение. Сжал кулак с перстнем и быстро спрятал руку за спину.
— Уходите, леди. Живо. Я вас не видел. Мои люди вас не видели. Ваша карета была пуста. Исчезните.
Он повернулся к лейтенанту, который все еще держал Ривена на мушке.
— Опусти арбалет, идиот! Это её слуга. Пусть валят.
Обернулся к отряду.
— По коням! Едем к часовне! База этих ублюдков там! Мы накроем всё гнездо!
Фискалы потеряли к нам интерес. Алчность гнала их за город, громить логово Ансея. Я отпустила руку капитана и отшатнулась.
— Спасибо… Спасибо…
Я схватила Ривена за здоровую руку.
— Уходим. Быстро.
Мы нырнули в боковой проулок, подальше от света факелов. Как только мы оказались в темноте и шум погони стих, мои рыдания прекратились, словно кто-то перекрыл кран. Я вытерла мокрое лицо рукавом.
Ривен, ковылявший рядом, издал звук, похожий на сдавленный смешок.
— Впечатляет, — прохрипел он, прижимая руку к ране. Кровь уже пропитала куртку и капала на землю. — Вы врёте, как дышите, госпожа. «Папа убьёт», «жених бросит»… Я почти поверил, что вы обычная дура.
— Я купила нам жизнь за одно кольцо, — отрезала я. — И натравила их на часовню. Ансей потеряет ещё кристаллы Бездны. Искренне надеюсь, что новые ему удастся достать не так скоро. Я уже устала отбиваться.
Ривен споткнулся. Я подставила плечо, удерживая его. Он был тяжелым.
— Тебе нужен лекарь. Срочно.
— Дойду до лавки… Бреон перевяжет…
— Нет. У Бреона дрожат руки, а там нужно шить и вытаскивать железо. И в лавке нас могут ждать.
Я огляделась. Мы были на окраине квартала.
— Мы едем в Госпиталь Стражи.
— Вы рехнулись? — Ривен попытался остановиться, но я потащила его вперед. — Туда свозят всех с ножевыми. Там докладывают дежурному. Нас сдадут.
— Не сдадут. Я знаю, к кому идти.
— Откуда? — простонал он.
— Из прошлой… из слухов, — поправилась я. — Там есть лекарь, Тобиас. Он молод, беден и циничен. Он берет «ночных пациентов» с черного хода, чтобы выкупить свой контракт.
— Вы слишком много знаете для дочери графа.
— Я просто хочу выжить. И чтобы ты выжил. Идём.
Мы побрели сквозь туман. Я тащила на себе мужчину, который был тяжелее меня вдвое, и молилась, чтобы в этот вечер у Тобиаса была смена. Потому что только он мог спасти Ривена и не продать нас Ансею.
* * *
Мы добрались до госпиталя задворками. Туман сгустился, превращая город в скисшее молоко. Ривен был плох. Он побледнел до синевы, его шаги стали нетвердыми, и он все тяжелее наваливался на мое плечо. Кровь пропитала рукав куртки и капала на брусчатку темными, густыми кляксами.
Мы оставляли след.
— Еще немного, — шепнула я, глотая холодный воздух. — Вон та дверь.
Низкая, обитая железом дверь в глухом проулке, заваленном старыми ящиками. Служебный вход для вывоза тел и ввоза… неофициальных грузов. Я знала эту дверь. В той, прошлой жизни, Тобиас рассказывал мне, как подрабатывал здесь ночами, чтобы купить редкие травы для бедняков.
В голове, сквозь гул пульсирующей крови, пробилась одна мысль. Четкая и холодная.
Лирой. Кучер. У него двое детей и больная жена — я видела это в его прошении в лавке Бреона. Он лежал там, на брусчатке, когда началась бойня. Жив ли он? Или я купила свою победу ценой жизни человека, который просто хотел заработать на хлеб?
«Я узнаю, — пообещала я себе, стиснув зубы от тяжести на плече. — Завтра. Если он жив — я оплачу лечение и дам денег на новый экипаж. Если мертв — его семья не будет нуждаться. Я плачу по счетам. Всегда».
Постучала. Три быстрых удара. Пауза. Два медленных.
Тишина.
— Он не откроет, — прохрипел Ривен, сползая по стене.
— Откроет.
Засов лязгнул. Дверь приоткрылась на ширину ладони, удерживаемая цепочкой. В щели показалось лицо. Молодое, но уже уставшее, с темными кругами под глазами. Взъерошенные русые волосы, запах дешевого табака и карболки.
Тобиас.
Он был таким же, каким я его помнила. Только в глазах еще не было той вселенской тоски тюремного врача. Был цинизм и настороженность. Но даже с ними он пожалел девчонку в камере и дал мне обезболивающее перед казнью. Единственный, кто проявил ко мне милосердие.
Он окинул нас цепким взглядом. Девушка в дорогом, но грязном платье. Раненый боец.
— Мы закрыты, — буркнул он, пытаясь захлопнуть дверь.
— У него арбалетный болт в плече, — быстро сказала я, вставляя носок туфли в проем. — И кошель с двадцатью золотыми в кармане. За молчание, чистую работу и отсутствие записей в журнале.
Тобиас замер. Двадцать золотых — это его жалование за полгода. Он перевел взгляд на кошель, который я держала в руке.
— Кто вы? — спросил он подозрительно. — И откуда знаете стук?
— Те, кто платит. И те, кто уйдет через час, забыв ваше лицо.
Он колебался секунду. Потом скинул цепочку.
— Заносите. Только тихо. Если дежурный офицер услышит — я вылечу отсюда вместе с вами.
Мы ввалились в тесную смотровую, заставленную склянками. Здесь пахло спиртом и полынью.
