Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов
— Думаешь фальшивые? — насупился тощий?
— Не-а, — бросил я, — просто не часто в руки серебро попадается.
— Дай-ка я! — влез какой-то горожанин и бесцеремонно цапнул одну серебряную монетку из кучи.
Пока я прикидывал — надо ли мне ему засветить в лоб, чтоб неповадно было руки к выигрышу тянуть, или может сказать что-нибудь весомое, соответствующее моменту, горожанин, одетый кстати не беднее меня, повертел грош в пальцах, прикусил, посмотрел на след от укуса.
— Настоящие, — заверил шустрый горожанин, кидая монетку обратно.
Я непроизвольно выдохнул.
— Думаю, будет честно, — сказал я катале.
И игра началась.
И с первого же хода понял — кубики не те! На ощупь они были как прежние, по цвету, по весу… Если щупать или разглядывать — отличий наверно и не нашёл бы. Но! На этих чаще выпадали чётные значения!
Вот ведь скунс! Не, ну как ловко подменил, а? Но главное — он меня просчитал! Я ведь довольно часто рискую, рассчитывая на выпадение единицы или пятёрки. И это позволяло мне хоть по сотне очков, хоть по пятьдесят, но набирать быстрее противника. Сейчас же эта стратегия вела бы к краху!
Но — кто предупреждён, тот вооружён…
Каким же глазами смотрел на меня катала, когда и эту партию я хоть и с трудом, но выиграл!
— Поднимаю! — заглушая гомон болельщиков выкрикнул он.
А болельщики разошлись не на шутку. Всё ж они здесь азартные! Кто-то кому-то доказывал, что мне всё-таки надо было рискнуть на третьем и четвёртом розыгрыше, мол быстрее бы выиграл. Кто-то, наоборот, доказывал что моему противнику, надо было играть по-другому.
— Да мне, вообще-то пора, — улыбнулся я в лицо катале, подгребая выигрыш к себе.
— Куда пора-то? — с лёгким наездом отпарировал тощий, — Куда пора, когда самая игра пошла?
— У тебя пошла, у меня закончилась, — ссыпая монетки в кошель пожал плечами я.
— Э-э, уважаемый, так дела не делаются…
— А что такого? — хмыкнул я. — Я выиграл, ты проиграл. Мне играть надоело… Как-нибудь в другой раз у тебя все деньги выиграю, — не удержался от усмешки я.
— А чё тянуть-то?
— Да, хорош уже…
Гынеку «отмашка» уже ушла, и с минуты на минуту можно было ждать…
— Стража! Стража идёт!
Кто кричал, я так и не понял, может, кстати и Гынек, но, сразу после этого, катала резко выпрямился, бросил взгляд на ворота, потом чуть правее, видимо там стоял кто-то «на стрёме».
— Мы не закончили, пацан, — зло и жёстко бросил он мне и, встав со своего места, тут же оказался скрыт спинами озирающихся и хаотично переминающихся с ноги на ногу «болельщиков».
— Закончили-закончили, — хмыкнул я, упихивая последние монеты в кошель, который теперь с трудом завязывался.
После чего, не доверяя поясу, я взял кошель в руку и спокойным, почти прогулочным шагом вышел из корчмы на главную улицу. Разминувшись с двумя стражниками, что позвякивая кольчугами спешным шагом и с насупленными лицами входили на территорию корчмы.
Кстати, столик девушек уже опустел. Видимо они ушли ещё раньше.
* * *
Постепенно смеркалось. Солнце ещё не зашло, но за городскую стену уже опустилось, из-за чего улицу накрыло одной сплошной тенью, а проулки меж домами вообще превратились в тёмные провалы.
Народу на главной улице ещё было много — хоть до вечернего колокола времени оставалось чуть, народ не торопился по домам.
Я неспешно шёл к площади, крепко сжимая увесистый кошель в руке. Настроение было… приподнятое, на душе во всю пели птицы.
В принципе надо ещё переодеться, чтоб точно не узнали, и туго набитый кошель припрятать, но я уже решил — затихорюсь до вечернего колокола у Гынека, чтоб потом сразу Прокопа встретить. Ничего, поворчит, поворчит старый, да отойдёт. А среди говнарей меня точно искать не будут. И, когда первый раз пойдём с вёдрами, кошель припрячу неподалёку от «говняного болота» — туда по своей воле редко кто сунется. Завтра утром перепрячу.
Мне оставалось спуститься на площадь, где народ потихоньку начинал убирать товары и разбирать столы, там встретить Гынека, а потом вместе с ним нырнуть на минутку в одну из лавок — чтоб сменить шапочку на койф, а жупан на котту. Рубаху со штанами переодевать долго, но и так, думаю, если даже сейчас за мной идёт «хвост», я собью его со следа. Всё-таки одежда очень здорово меняет вид.
А может я и перестраховываюсь. Я ведь сколько не наблюдал за играми, ни разу у катал никто не выигрывал. Может для них такая ситуация в новинку?
До площади оставалось четыре дома, мне даже показалось, что я заметил идущего впереди Гынека, как вдруг…
Улица, дома вдоль неё, темнеющее небо над головой — всё резко дёрнулось, накренилось, а затем пустилось в хоровод. Из глаз полетели искры… По крайней мере мне так показалось. Ноги же стали ватными, и если бы чьи-то крепкие руки не подхватили меня подмышки, я бы точно рухнул на землю.
— Да что ж ты паныч на ногах не стоишь? Зачем столько выпил? Рассчитывать надо силы! — забалагурил весёлый голос у меня над левым плечом.
Чужие сильные пальцы вцепились в кошель справа, и хоть я до последнего сопротивлялся, вывернули выигрыш из слабеющей руки.
— Пойдём-пойдём… баиньки, — продолжал радостно надрываться голос за левым плечом, — любишь пиво, имей силы до кровати дойтить. Ну-кась, шапочку поправим…
Шапку сдвинули на затылок и чуть нахлобучили, от чего затылок взорвался болью! Лишь после этого я почувствовал запах крови в носу и её привкус во рту.
Сотряс! Как есть, мне ль не помнить! Именно получив второе сильное сотрясение на тренировке, я и ушёл из бокса.
— Давай, паныч, переставляй ножки, напился как свинья, так имей силы до дома добраться! — раздался чуть более низкий и более грубый, дребезжащий голос справа.
Руки мне крепко зажали, ухватив каждую подмышкой и чуть ниже локтя — и не пошевелить — а со стороны, словно бережно придерживают. Да и состояние было не до резких взбрыкиваний — мысли еле ворочались, глаза норовили расползтись в стороны, из-за чего взгляд не получалось сфокусировать. Вроде как, мимо мелькали размазанные силуэты людей, где-то на границе сузившегося поля зрения раскачивались тёмные пятна домов…
— Давай шагай, — прошипел голос справа. И добавил, видимо обращаясь к первому, — эдак
