Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп

И обжигает.

* * *

– И-Изабель?

Возвращаемся на школьный двор. Меня толкает проходящий мимо парень. На нем футболка с Майклом Джексоном и надписью «Thriller».

Мама со спокойным видом поворачивается ко мне. Я, словно в замедленной съемке, вижу, как ее волосы на мгновение подлетают над плечами. Она переводит взгляд больших глаз с подруги на меня. Она юна. Очень юна. До этой безумнейшей недели я и не думал, что маме когда-то могло быть семнадцать лет.

Только сегодня она не моя мама.

– Лоран, – произносит она с улыбкой, которую наполовину скрывает воротник блузки.

Стараясь держаться самым естественным образом, я подхожу к маме и целую ее в щеку.

– Э-э… п-привет, – удивленно лепечет она.

Я улавливаю в ее интонации легкое смущение. Надо признать, что прямо сейчас у меня есть явное преимущество перед мамой: я знаю ее наизусть. Могу расшифровать малейшее движение лица. Она, наверное, ругает себя за то, что пригласила на праздник Эммануэля Леблана, и теперь не понимает, как себя вести с моим отцом.

– Ты подумала? Ну, по поводу праздника..?

В это мгновение мамин взгляд мрачнеет, она начинает часто моргать и, я уверен, вот-вот зальется краской.

– Да… э-э… Нет… В общем, не знаю.

Я смотрю ей в глаза. Очень пристально. Молча. Затем решаю рискнуть:

– Эммануэль сказал, что ты пойдешь с ним.

Она не отвечает и, наклонив голову, принимается тереть висок.

Я подхожу еще ближе и твердо произношу:

– Поступай так, как хочется. Помнишь ту песню Этьена Дао? Там поется: «Перемениться может все, сегодня первый день, когда ты жив еще»?

– Э-э… Нет… Не знала, что тебе нравится Этьен Дао…

Я говорю, что просто обожаю этого певца и начинаю напевать упомянутую песню. Мама смотрит на меня несколько озадаченно. Явно не узнает мотив. Наверное, в 1988 этот трек еще не вышел. Ну и ладно. Я продолжаю мурлыкать:

– Ты можешь быть проще, сегодня первый день, когда ты жив еще…

– Звучит классно, – торопливо говорит мама, словно хочется, чтобы все это поскорее закончилось.

Потом сообщает, что ей пора – контрольная по математике.

– Формулы сокращенного умножения – просто ужас какой-то, – добавляет она. – Может, встретимся в шесть после уроков?

Не дожидаясь ответа, мама направляется к главному зданию. Звенит звонок. Я на секунду впадаю в ступор.

– В шесть? – спрашиваю я.

Она резко поворачивает ко мне сияющее улыбающееся лицо.

– Да. Проводишь меня до работы? А я тебя угощу!

– Хорошо, договорились, – наконец отвечаю я. – В шесть у ворот!

Мама машет мне рукой, как бы говоря: «До скорого».

Впервые в жизни я радуюсь, что мама будет ждать меня у выхода из школы.

* * *

Спустившись по водосточной трубе на доме Даниэля Маркюзо, я подошел к Арески. Он с большим трудом сдерживал восторг.

– Ну? Что?

– Подожди, я тебе все покажу. Но сначала нужно отсюда свалить.

Я взялся за ручки кресла, и пошли вверх по Озерному проезду. Сзади до нас долетало пение лягушек. Словно только они нас и видели. Два скрюченных силуэта в темноте, которые уносят с собой скудную добычу: стопку фотографий и, возможно, ключ к тайне тридцатилетней давности.

– Ну? – снова спросил Арески, как только мы вышли на освещенные центральные улицы Вальми.

Ему не терпелось узнать. Я мог его понять. Мне тоже.

Я достал из-под футболки конверт и аккуратно его открыл. На долю секунды мне показалось, что Арески затаил дыхание.

– Саспенс… – иронично произнес я, пролистывая фотографии, на которые мы с Арески смотрели широко открытыми глазами.

Что и говорить, у нас в руках оказался уникальный исторический документ. Школьный праздник 1988 года, сфотографированный почти поминутно. По времени на больших часах в спортзале мы могли восстановить хронологию событий. На каждом следующем кадре стрелки, отсчитывая минуты, продвигались вперед.

Я почувствовал, что мои губы растягиваются в улыбке. Убрав фотографии в конверт, я повернулся к Арески. Он не улыбался. Наоборот: выглядел скорее встревоженным.

– Встретимся завтра, – сказал я. – Надо во всем разобраться. Тщательно рассмотреть каждый снимок. Разгадка точно где-то рядом.

– Разгадка? – неуверенно повторил Арески. – Какая разгадка?

– Ну же, Арески… Разгадка убийства Джессики Стейн!

* * *

Когда раздается звонок, возвещающий конец учебного дня, я бегу к выходу из лицея. Мне страшно, что мама забыла о встрече. Но выскочив на улицу, я сразу же замечаю ее в толпе – она тоже спешит к школьным воротам. При каждом шаге ее волосы подпрыгивают, открывая точеный профиль светлого лица.

До сих пор я не обращал на это внимания – ну, почти не обращал, – но у меня очень даже красивая мама. Заметив меня, она улыбается и приветливо машет рукой. Она явно мне рада. Или, точнее, рада моему отцу.

И от этого у меня разрывается сердце, ведь я знаю, что им обоим уготовила жизнь.

– Как контрольная? – спрашиваю я.

– Ой, давай не будем об этом!

Всплеснув руками, она смотрит на меня усталыми, но веселыми глазами.

– Ладно, хорошо, – мягко говорю я, пытаясь скрыть смущение. – Ну что, идем?

– Да, вперед! – беззаботно отвечает она.

Пройдя несколько метров, мы сворачиваем на углу улицы Мильдьё и выходим на широкую платановую аллею, над которой висит солнце.

– Не знал, что ты работаешь, – говорю я, чтобы поддержать разговор.

Мама никогда об этом не рассказывала. Я смотрю на нее, пока она объясняет, что устроилась туда в начале года, чтобы заработать немного карманных денег. Она – официантка в кафе на бульваре Вильмен, неподалеку от кинотеатра.

– Самое крутое, – рассказывает мама, – что мы сотрудничаем с кинотеатром. И мне часто достаются бесплатные билеты. В прошлом месяце я посмотрела «Голубую бездну». Мне очень понравилось. Потом еще два раза сходила на этот фильм. Ты любишь кино?

Я рассеянно отвечаю, что люблю. Слишком засмотрелся на здания и витрины вокруг. Рассматриваю выставленные в окнах магазинов модные предметы: нашивки, значки с фотографиями певцов или сцен из фильмов, бумбоксы, видеомагнитофоны, терминалы Minitel[20]. И конечно, бесконечные шмотки кислотных цветов, банданы, лайкровые штаны цвета электрик, натянутые на манекены. Странное зрелище. Такое чувство, будто я приземлился на незнакомой планете.

– Особенно старые фильмы вроде «Голубой бездны», – говорю я. – Это классика.

– В смысле? Он же только вышел…

Осознав, что ляпнул глупость, я отворачиваюсь от витрин.

– Э-э, ну я имел в виду, что он станет классикой. Обязательно.

– Да, ты прав, – с любопытством глядя на меня, соглашается мама, когда мы сворачиваем на улицу, которая ведет до самого бульвара Вильмен.

Метров через пятьдесят я замечаю на тротуаре несколько столиков под вылинявшим навесом.

– Пришли! – гордо объявляет мама.

– Что..? Ты работаешь