Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп
Иначе Лео Белами придет конец.
* * *
В десять вечера мама выходит с работы. В баре полно народу, а по радио теперь играет какая-то рок-песня с мощными аккордами, которые слышны даже на улице вперемешку со стуком стаканов о барную стойку и сальными смешками посетителей за столиками. Мама смотрит на меня не без удивления. Не думала, что я сдержу слово. Она с улыбкой протягивает мне тонкую ладонь.
– Спасибо, что пришел, – нежно шепчет мама мне на ухо, становясь рядом со мной на тротуар.
– Н-не за что.
Но мои слова заглушает музыка и звуки летней ночи, раскинувшейся над нами.
– Хочешь в кино? Если поторопимся, еще можем успеть на вечерний сеанс.
– В кино? – с явным изумлением переспрашивает мама. – Ну даже не знаю. А на что?
– Хм-м, я думал… на фильм про танцоров, например.
Услышав это, мама тут же вскидывает голову.
– На «Лак для волос»? Я его смотрела на прошлой неделе. Отличный фильм. Но сейчас мне что-то не хочется. Может, лучше прогуляемся?
Я киваю. Черт с ними, с кино и танцорами. Сделав несколько шагов, я поворачиваюсь к маме и протягиваю ей кожаный блокнот вместе с ручкой.
– Держи. Подарок.
– Это мне? В честь чего?
– Это чтобы ты не забыла посвятить мне свой первый роман, – улыбаюсь я.
Мама, глядя на меня, замирает на месте. Она растрогана. От фонарного света вокруг ее головы появляется сияющий ореол. Мое сердце бешено бьется о ребра, но я стараюсь не подавать виду.
Через секунду, тихо поблагодарив меня, мама продолжает двигаться вперед. Разговор снова завожу я. Говорю что-то о празднике, о школе, о наступающем лете. Мама почти все время молчит, но каждый раз, когда она что-то произносит, я чувствую, что сомнения разрывают ей сердце.
Когда мы проходим мимо городского стадиона, я предлагают ненадолго здесь задержаться.
– Сегодня такой хороший вечер. Давай полежим на траве.
Мама молча идет за мной. Ночное небо кажется огромным, бесконечным. Есть только блеск звезд, мягкое свечение Млечного Пути, который, кажется, мерцает в такт пению сверчков. К ним присоединяется несколько лягушек у озера, холодный и резкий запах которого заполняет воздух и наши легкие.
Подобрав подол платья, мама садится рядом со мной. Мы продолжаем обсуждать всякую ерунду. Мама рассказывает о своих планах на каникулы. Как и всегда, они с родителями отправятся в поход на побережье.
– А ты? – спрашивает она.
Я что-то неуверенно бормочу. Потом, скрестив руки за головой, ложусь на траву. Теперь в моем поле зрения один только звездный небосвод. Я недолго молчу – сосредоточенно, напряженно. Наконец произношу:
– Пойдем завтра вместе на праздник. Пожалуйста.
Последние слова вырвались сами собой. Я тут же в этом раскаиваюсь. Боюсь, что это прозвучало слишком безнадежно. И слишком прямо. Мама не отвечает.
Она ложится рядом, повернув лицо ко мне. Я смотрю на нее краем глаза. Ничего не происходит.
Только уголки ее губ растягиваются в лучезарной улыбке.
11
Наутро я просыпаюсь от будильника на айфоне. На часах почти семь, и через полуоткрытое окно до меня доносится пение первых птиц. Мне требуется немного времени – пара секунд, – чтобы понять, где я нахожусь. И только обшарив край кровати и нащупав ладонью старый грязный носок, я убеждаюсь, что вернулся домой.
Открыв глаза, я вспоминаю обо всем. О вчерашнем вечере, который провел с мамой. И о позавчерашнем, когда мы забрались в дом к Даниэлю Маркюзо. Вскочив на ноги, я бросаюсь к письменному столу. Конверт на месте. Мы с Арески условились изучить его содержимое в обед. Решили встретиться в половину первого у школьного архива.
Раз я до сих пор жив, значит, папа смог уговорить маму пойти с ним на праздник. Эта мысль наполняет меня радостью.
Я открываю конверт и достаю первую фотографию. Вдруг в ней кроется ответ?
Снимок сделан на импровизированном танцполе в школьном спортзале, прямо под большими часами. Стрелки показывают двадцать два девятнадцать. Кругом обнявшиеся парочки. Кто-то вертит головой, а кто-то будто бы растворился в партнере. И над всеми дамокловым мечом висит большой диско-шар. Я пытаюсь рассмотреть в толпе родителей, но безуспешно.
Кое-какие знакомые лица я все же нахожу. Вот на танцполе Джессика Стейн и Марк-Оливье Кастен. Чуть в стороне, у столов с угощением, виднеются Тони и Виктуар. На ней красивое светлое платье, на нем – безупречный смокинг и строго параллельная полу черная бабочка. В противоположном углу кадра Этьен Перно танцует с Капюсин Шошуан. В этот момент, в двадцать два девятнадцать, все будто бы так, как должно быть.
Левой рукой я вытаскиваю вторую фотографию. Теперь на часах двадцать три двадцать три. В спортзале почти ничего не изменилось. Снимок сделан немного с другого ракурса, но на нем по-прежнему танцующие в обнимку пары. На девушках элегантные платья. Многие пришли с голыми плечами и одаривают окружающих уверенными улыбками.
В углу фотографии я замечаю лицо Тони. Он очень напряжен. Волосы слегка взлохмачены, бабочка смята – не то что на первой фотографии. Может, в спортзале слишком жарко? На это указывают блестящие лбы некоторых учеников. Или что-то случилось? Что-то произошло в промежуток с двадцати двух девятнадцати до двадцати трех двадцати трех?
Вверху второго снимка виден чей-то силуэт. По осанке, росту и темной как ночь шевелюре я сразу же узнаю Марка-Оливье Кастена.
А Джессика Стейн исчезла.
* * *
Я встречаюсь с Арески у школьных ворот. Около восьми он прислал сообщение: «Сегодня за мной не заходи. Буду ждать у входа».
«Уверен?» – ответил я.
«Да. До скорого, Человек-паук».
Читая эти слова и вспоминая наше ночное приключение, я не могу не улыбнуться. Мне приходилось крепко цепляться за этот чертов водосток.
Арески награждает меня ослепительной улыбкой. Он разговаривает с девушкой, которая стоит у его кресла ко мне спиной. Конечно, я ее тут же узнаю: это Валентин. Судя по тому, как она смеется и размахивает руками, разрыв с Джереми Клакаром оказался не слишком болезненным.
Медленно приблизившись, я молча ударяю кулаком о кулак Арески и быстро чмокаю Валентин в щеку.
– Tutto va bene?[21]
«Мне кажется, или я ни с того ни с сего заговорил по-итальянски?» Я действую на автопилоте. Валентин улыбается, глядя на меня, и отвечает, что все в порядке. Арески кивает.
Когда звонит первый звонок, мы все вместе проходим через ворота. Я молчу, но, пока мы идем через двор
