Даль-цвет. Том 2. Киноварь - Владимир Прягин
— Расскажи мне, — негромко попросила она. — Пожалуйста. Где это место? Можешь мне объяснить, как туда уехать? Я чувствую — это шанс, которого я ждала.
Я повернулся к ней, форсировал зрение, вгляделся в её лицо. Она не отводила взгляда, и я не видел никакого подвоха.
— Просто на экскурсию я тебя не возьму, прости, — сказал я. — Это как поездка за океан на новое место жительства. Да, вернуться можно, но ехать надо только в том случае, если собираешься там остаться. Ну, и морская болезнь к путешествию прилагается.
— Меня устраивает.
— А родственники, друзья, ухажёры?
— Нет никого, — сказала она спокойно. — Жильё снимаю, денег не накопила. Работу давно сменила бы, если бы нашла вариант.
— Сколько тебе лет?
Она моргнула недоумённо, но ответила:
— Двадцать пять.
— Я так и подумал. Ладно, давай проверим.
Я налепил на стену фотографию-реверс:
— Всмотрись.
На несколько секунд повисло молчание, затем она прошептала:
— Невероятно… Кажется, что в окно смотрю…
— Ясно. Отвернись пока.
Она будто не услышала, заворожённо вглядываясь в пейзаж. Я осторожно взял её за худые плечи и развернул к себе.
— Рунвейга, теперь послушай внимательно. У меня ещё два вопроса.
Глава 15
— Как ты уже догадалась, наверное, — сказал я, — эта фотография — дверь в параллельный мир, мы можем туда войти. Там приятный город, хоть и менее развитый в техническом смысле. А ещё там есть Академия, где ты сможешь тренировать свой дар. Более того, я готов оплатить твоё обучение. Но в этом случае ты вступишь в мой клан. Звучит как в феодализме, хотя по факту больше похоже на работу по найму. Или можешь не идти в Академию — но тогда окажешься почти в той же позиции, что и здесь…
— Согласна вступить в твой клан, — сказала Рунвейга.
— Не торопись, ты ведь толком ещё не знаешь, как там всё будет.
— Зато я вижу, что ты не врёшь, это главное. И вообще, если я сейчас откажусь, то буду всю жизнь жалеть.
Кивнув, я продолжил:
— Ну, в крайнем случае, бросишь всё и вернёшься. Оттуда сюда — сложнее чисто физически, поэтому важны тренировки, но перейти сумеешь, я думаю. Фотографию-дверь я дам, если надо. Теперь второй вопрос, организационный. Если мы с тобой сейчас уходим вдвоём, то фотка останется на стене. Засвеченная, скорее всего. Вернётся твой шеф — и как он отреагирует? Озадачится и начнёт тебя искать, правильно? А хозяин квартиры, когда увидит, что ты исчезла, не забрав вещи?
— Да, — согласилась она, поморщившись. — Будет выглядеть странно. Ну, шефу-то я оставлю записку — напишу, что уволилась, а фотографию можно выбросить. А вот с арендодателем…
— Самый лучший вариант — поехать к тебе, собрать чемодан и уйти оттуда.
Я снял фотографию со стены, убрал в тубус. Рунвейга сунула в сейф оружие, пояснив, что лицензия выдана на агентство. Туда же поместила компактную фотокамеру. Написала записку шефу и оставила на столе, возле телефонного аппарата.
Мы вышли на улицу, снова сели в машину. Мотор закряхтел надсадно, но всё-таки завёлся. Рунвейга буркнула, вертя руль:
— Продать, что ли, этот хлам на запчасти? Есть знакомый автомеханик возле моего дома, он готов взять, хоть и за гроши…
— Продай, тогда будет меньше вопросов. А деньги я поменяю тебе по курсу, когда перейдём на ту сторону. Ты этот драндулет из экономии покупала? Мы с тобой в нём еле помещаемся.
— Ой, не напоминай…
Навстречу нам проехал фургон — сверкающий, серебристо-синий, с эмблемой в виде стилизованной шестерёнки.
— Конгломерат, — сказала Рунвейга. — Ну, вроде не за нами…
На городской окраине она притормозила у автосервиса. Я отошёл за угол, чтобы не привлекать внимания. Долго ждать не пришлось — Рунвейга вернулась, констатировала с лёгким смешком:
— Немного даже обидно — хватило пяти минут, чтобы распродать всё имущество.
Она вновь спрятала тубус под балахон и указала на блочный дом, стоявший поблизости. Мы добрели до него и вошли в подъезд. Рунвейга бросила записку в один из почтовых ящиков, пояснила:
— Для управляющего, он здесь и живёт. Написала, что съеду раньше, ключ оставлю в квартире, а дверь захлопну.
Мы поднялись по лестнице на третий этаж. У меня на родине такой дом назвали бы малосемейной общагой — длинные коридоры, но квартирки отдельные. Когда мы переступили порог, Рунвейга выдохнула с явственным облегчением:
— Наконец-то. Сейчас, я быстро…
Метраж был крохотный, зато в углу на тумбочке стоял телек, а на столе приткнулась кассетная магнитола. Пока Рунвейга спешно кидала вещи в чемодан на колёсиках, я прилепил фотографию к фанерной двери. Предупредил:
— Не бери металлические предметы, только одежду. У нас и так перевес.
И правда — когда я с сумкой подошёл к реверсу для проверки и сосредоточился, тот протаял не до конца. Я поскрёб в затылке.
Значит, металла должно быть меньше. Снять с сумки кольца для ремешков? Пожалуй, но разница будет невелика. Переход блокируют не столько они, сколько батарейки и компоненты радиотехники.
Или…
Повинуясь наитию, я достал пузырёк с серебряными кристалликами.
— Всё, я готова, — сообщила Рунвейга.
— Иди сюда.
Она подошла, всмотрелась. Сказала обеспокоенно:
— Почему не появляется стерео, как в конторе? Что-то не так?
— Технические проблемы. Сейчас исправим.
Я отвинтил пробку с пузырька, аккуратно высыпал на ладонь серебрянку — треть чайной ложки. Осталось столько же, буквально на донышке.
Попросив Рунвейгу завинтить пузырёк, я сунул его в карман и принялся осторожно растирать кристаллики большим пальцем. Через четверть минуты они превратились в кашицу, а я ощутил, как кружится голова. Контуры предметов вокруг проступили чётче, а воздух показался морозно-резким.
Будь я художником, взял бы кисточку и нанёс бы краску изящно, вычислив место. Но я был следопытом, а потому действовал грубее и наугад.
Большим пальцем я мазнул по бумаге, вдоль сфотографированного бордюра, затем ещё раз, втирая остаток краски. Та замерцала, взблеснула ярче — и потускнела снова, впитываясь в пейзаж.
Я ждал, затаив дыхание, фокусировал зрение.
И дождался.
Картинка приобрела объём — не так быстро, как я привык, но вполне уверенно.
Дверь открылась.
Рунвейга тихонько ахнула, и я сказал:
— Давай.
Она набрала в грудь воздуха, как перед прыжком в холодную воду, и сделала шаг
