Я отменяю казнь - Валерия Войнова
У меня похолодело внутри. Они уже здесь. Точнее, их курьер ждет в приемной. Дорн ударил ладонью по стопке папок на столе секретаря.
— Ищите! Соберите мне все черновики и накладные от торговых домов за четверг. Особенно всё, что касалось транзита через Южные ворота. Я хочу лично проверить каждую бумажку, прежде чем отдать её этим ищейкам.
Секретарь засуетился, вытаскивая из ящиков стопки необработанных документов.
— Сейчас, магистр… Вот папка «Спорные», вот «Отказы»…
Я увидела её. Тонкая папка из дешевого желтого картона. Она лежала в стопке «Отказы», прямо на краю стола секретаря. Внутри — тот самый лист. Накладная дома Морденн. Получатель: «Вессарп». Если Дорн откроет её сейчас, он увидит ошибку. Он вспомнит, что в четверг я сидела над этими реестрами. А потом он отдаст этот лист людям Истрона, и те поймут, что ошибка была намеренной.
Дорн протянул руку к стопке.
— Давай сюда «Отказы». Посмотрим, кого мы завернули…
Время сжалось. Я поняла, что у меня есть секунд десять. Я вскочила и метнулась к боковому столику у стены, где на плите всегда грелся общественный кофейник для сотрудников. Руки действовали быстрее мысли. Схватила свою кружку. Плеснула черный кипяток до краев. Трясущейся рукой (играть страх не пришлось, он был настоящим) сыпанула три ложки сахара из сахарницы. «Горячо. Липко. Грязно».
Я развернулась и шагнула в проход.
— Магистр Дорн!
Он дернулся, оборачиваясь. Его рука замерла в сантиметре от желтой папки.
— Вессант? — в его голосе было раздражение пополам с удивлением. — Чего вам? Не видите, у нас ЧП?
— Я… — я изобразила на лице смесь испуга и усердия идиотки. — Я видела, как вы расстроены. И я быстро налила вам кофе… С сахаром, как вы любите. Чтобы… успокоить нервы перед визитом проверки.
Я шла к нему, держа дымящуюся кружку обеими руками, словно священную чашу.
Дорн нахмурился. С одной стороны, стажерка лезет под руку. С другой — от запаха кофе у него дрогнули ноздри.
— Ну… ладно, — буркнул он, отвлекаясь от папки. — Давайте сюда. Хоть кто-то в этом дурдоме думает о моем давлении.
Я подошла к столу секретаря. Мне нужно было пройти между Дорном и столом. Проход был узким.
Я сделала шаг. Еще один.
Мой взгляд зацепился за ножку стула секретаря. Тут же решила зацепиться об неё и ногой. Мое тело качнуло вперед. Я вскрикнула — искренне, потому что потеря равновесия всегда пугает. Руки дернулись, пытаясь найти опору. Кружка вылетела из моих пальцев.
Это не было изящно. Это было грязно, громко и мокро. Тяжелая керамика ударилась о край стола и перевернулась в воздухе. Поток горячей, липкой коричневой жижи выплеснулся широким веером. Прямо на стопку «Отказы».
— Бездна тебя побери! — заорал Дорн, отскакивая, чтобы спасти мантию.
— А-а-а! — взвизгнул секретарь.
Кофе залил всё. Желтый картон папки мгновенно потемнел, превращаясь в мокрую тряпку. Жидкость потекла по столу, капая на пол грязными лужами. Я, чтобы завершить картину разгрома, по инерции врезалась бедром в стол, сбив промокшую стопку на пол, прямо в кофейную лужу.
В зале повисла мертвая тишина. Двадцать пар глаз смотрели на меня с ужасом. Я стояла, прижав руки к груди, глядя на уничтоженные документы.
— О, боги… — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы (на этот раз от облегчения, но выглядело это как истерика). — Магистр, простите! Я… я зацепилась… Мне… Мне искренне жаль…
Дорн стоял, глядя на свои забрызганные туфли, потом на мокрое месиво из бумаги на полу. Его лицо медленно наливалось пунцовым цветом, жила на лбу вздулась.
— Вессант… — прошипел он так тихо, что это было страшнее крика. — Вы понимаете, что вы сейчас сделали? Это входящая корреспонденция. Это документы строгой отчетности!
Он поднял с пола верхний лист — ту самую накладную. С нее текло. Чернила расплылись в фиолетовые кляксы. Текст умер.
— Это же каша! — рявкнул он, тыча мне в лицо мокрым листом. — Как я это отдам в архив?! Как я объясню это проверке?!
Я сжалась, закрыв лицо руками.
— Простите! Я все перепишу! Я восстановлю по памяти…
— По памяти?! — взревел Дорн. — Да у вас памяти, как у канарейки! Вы путаете цифры в простых отчетах!
Он скомкал испорченный лист в мокрый ком и с силой швырнул его в корзину для мусора.
— Секретарь! Акт! Живо!
— Акт? — пролепетал секретарь.
— Акт об уничтожении документов вследствие халатности сотрудника! Списывайте эту макулатуру как «невосстановимую порчу». И молитесь, чтобы там не было ничего важного.
Дорн повернулся ко мне. Его глаза метали молнии.
— А вы, леди Вессант… Вы думаете, раз вы дочь графа, вам всё сойдет с рук?
— Нет, магистр, я…
— Молчать! — рявкнул он. — Я объявляю вам строгий выговор с занесением в личное дело! И штраф в размере месячного жалования на восстановление канцелярии. Еще одна такая выходка — и вы вылетите отсюда с волчьим билетом, и никакой папочка с линзами вам не поможет! Вы меня поняли?!
— Поняла, — всхлипнула я, вытирая мокрые щеки. — Простите… Я заплачу штраф…
— Вон с глаз моих! Марш на место и сидите там тихо, как мышь под веником!
Я поплелась к своему столу, чувствуя спиной жгучие взгляды коллег. Кто-то злорадно хмыкнул. Я села, закрыла лицо ладонями, и мои плечи затряслись. Все думали, что я рыдаю от унижения.
На самом деле меня трясло от смеха и нервного срыва. Строгий выговор. Запись в личном деле: «Неуклюжая идиотка, уничтожила документы». Это было лучшее алиби, которое можно купить за деньги. Официальный документ, подписанный магистром, подтверждал: накладная исчезла не из-за заговора, а из-за бытовой глупости. Ниточка обрезана. И обрезал её сам Дорн.
* * *
Шесть процентов
(Понедельник, вечер. Кабинет графа Вессанта)
В кабинете отца было жарко натоплено, но меня бил озноб. Это был не сквозняк — это было эхо Бездны.
Два дня назад я вложила всю свою волю в кусок мела, меняя его суть. Сегодня утром я потратила последние крохи душевных сил, чтобы разыграть спектакль перед Дорном. Теперь тело выставляло счет. Кончики пальцев онемели, в ушах стоял тонкий, едва слышный звон, а тени по углам комнаты казались слишком густыми. Мне хотелось лечь и укрыться с головой, но я держала спину прямой.
Отец сидел у камина. На столике рядом лежала стопка пергаментов с печатями Торговой Гильдии.
Я вошла, постучав для проформы.
— Отец?
— А, Лиада. Входи. — Он выглядел довольным,
