Неправильный попаданец - Катэр Вэй
Ехали долго — если не сказать, адово долго. Солнце уже клонилось к горизонту, когда машина остановилась и борт открылся. Мы все повыпрыгивали, и лично я замер на месте, увидев открывшуюся передо мной картину. Ну не привык я к такому. Не привык. Я не герой! Я неправильный попаданец. Так не должно быть. Я хочу быть адвокатом, решать проблемы… Или хотя бы поваром, или рыбаком! Кузнецом, на крайний случай.
Трупы, трупы, трупы… Везде были трупы: люди, монстры — всё вперемешку. Кровь разных цветов, кишки, разбитые головы, вывалившиеся языки. Я не выдержал — и весь мой вчерашний ужин покинул меня в виде рвотного фонтана. А ведь с утра я ничего не ел.
Моему примеру последовали несколько девушек и один парень. Наш командир лишь скривился и обречённо посмотрел в сторону леса, который виднелся примерно в километре от нашего места высадки. Оттуда нестройными рядами выходили какие-то твари — я пока не мог их нормально рассмотреть.
— Вот же ублюдки… Меня кинуть на третий уровень, да ещё и с таким сбродом! — Воин ударил мечом о щит — и мои мышцы налились силой, голова стала ясной, мысли — чистыми. — Слушайте меня! Твари сильные. Выжить шансов практически нет. Убежать не получится, — он указал на удаляющийся грузовичок на дороге. Водила явно спешил покинуть опасную зону. — Был бы хоть один достойный воин, может, и справились бы. А так… Держитесь сзади меня, пока сможете — прикрывайте спину. Умру я — умрут все.
Окинув нас усталым, обречённым взглядом — словно задаваясь вопросом, за какие прегрешения его сослали на убой вместе с нами, — воин устремил взор в сторону леса.
Твари осторожно двигались между трупов, иногда перепрыгивая через тела. Они часто поднимали головы, принюхивались, бросали взгляд в сторону заходящего солнца, затем вновь пригибались и, стараясь спрятаться за павшими телами от света, продвигались дальше. Солнышко им явно не нравилось.
— Синорглусы… Да сохранят нас наши покровители, — тихо прошептал воин, видимо узнав этих тварей.
Глава 8
Воин что-то говорил, но я уже не слушал. Да я вообще ничего не слышал — лишь бешеный стук сердца в ушах и собственное хриплое дыхание, рваное, будто я пробежал не один десяток вёрст без передышки.
На нас надвигалось серо-бурое море. Оно колыхалось, накатывало волнами — море крыс. Но не обычных. Эти твари были огромными, с горбатыми спинами, почти с шакала размером. Их пасти — жуткая помесь крысиных и шакальих — разевались в беззвучном оскале, обнажая ряды выпирающих зубов, острых, как осколки стекла. Они бежали, прижимаясь к земле, когти скребли по камням с противным скрежетом, а глаза светились холодным, голодным блеском — будто тысячи крошечных льдинок вдруг ожили и теперь жаждали крови.
— Пиии-пук-пеп! — громогласно выпалил хомяк непечатное ругательство, глядя на приближающихся тварей. В его голосе не было и тени страха — лишь яростное негодование, будто он лично был оскорблён самим фактом существования этих созданий.
— Пи-пии-пи! — он резко ткнул лапкой в мою ладонь, настойчиво, почти грубо.
Я опустил взгляд. В руке лежал камешек — серый, с прожилками, похожий на застывшую молнию. Тот самый, который я достал из ушастого скребера. Тогда я не придал находке значения, не понял её ценности. Но теперь хомяк смотрел на камень так, будто в этой маленькой глыбе сосредоточилась вся надежда нашего жалкого отряда.
— В смысле — жрать камни? — прошипел я, не отрывая взгляда от надвигающейся орды. В горле пересохло, слова выходили хриплыми, будто их выдавливали изнутри.
— Пи-пи! — хомяк дёрнул лапкой, настойчиво указывая на камень, и многозначительно провёл себе по горлу — жест недвусмысленный, пугающий.
— Я что, рыбка по-твоему? — Я сжал бусину в ладони, ощущая её холодную, странную тяжесть. — Это какой-то неправильный рацион получается.
— Пик-ппии-пук-пук, — его голос стал тише, но звучал отчаянно убедительно. «Иначе мы сдохнем…»
Я оглядел товарищей.
«Витязь» медленно шёл вперёд, видимо выбирая место поудобнее. На мой взгляд, было совершенно безразлично, где встречать собственную смерть — тут или на десять метров вбок. Но, видимо, я мало смыслю в тактике ближнего боя. Его фигура, массивная и непоколебимая, казалась единственным островком спокойствия в этом хаосе.
Следом за ним, как утята за матерью-уткой, двигались люди. Они слегка сгорбились, втянули головы в плечи, исподлобья озирались вокруг. Дрожащие руки их не слушались: у кого-то выпадало оружие, другие молились в голос, кто-то рыдал, всхлипывая, как ребёнок. В воздухе висел запах пота, страха и неминуемой гибели.
В целом картина была убогой. Я плёлся в хвосте этой процессии, чувствуя, как каждая клеточка тела кричит о бесполезности всего происходящего. Мысли метались, словно загнанные звери.
— Да мы и так тут все сейчас сдохнем, — прошептал я, чувствуя, как внутри всё сжимается от безысходности, будто кто-то невидимый сдавливает грудь ледяными пальцами.
— Пи-пи!!! — хомяк вцепился мне в лицо, когти впились в пышные щёки.
Он потряс меня, будто пытался встряхнуть разум, и выдал смачную оплеуху. Слюни полетели во все стороны, заляпав в том числе и самого хомяка. Он посмотрел на меня с презрением, будто я был самым бестолковым созданием на свете.
— Поможет? Ты уверен? — мой голос дрогнул, но в нём ещё теплилась искра сомнения.
— Пи! — коротко, твёрдо, без тени сомнения.
— Время раскидывать камни — время жрать камни. Да буду я рыбкой! — крикнул я и закинул камень в жерло.
Бусинка оказалась на удивление гладкой, холодной — она скользнула по горлу, как кусок льда. Мир взорвался.
Не буквально, конечно. Но внутри меня будто распахнулась дверь в бездну. Жар хлынул по венам — не огонь, а расплавленный металл, обжигающий, всепоглощающий. Я вскрикнул, упал на колени, чувствуя, как кожа горит, кости трещат, а в груди что-то бьётся — словно второе сердце, огромное и чужое, готовое разорвать меня изнутри.
— А-а-а!.. — вырвалось из горла, но звук вышел не человеческим — скорее как рёв зверя, дикого, первобытного.
Перед глазами всё поплыло. Цвета смешались в безумный калейдоскоп, звуки стали гулкими, далёкими, будто доносились сквозь толщу воды. Я видел, как крысы прыгают на тех, с кем я приехал сюда, как когти тварей царапают землю, как зубы щёлкают в дюймах от моего лица… Страх уходил. Внутри меня что-то пробудилось — древнее, могучее, жаждущее вырваться наружу.
Оно рвалось наружу.
— Да-а-а!!! — пацан в моей голове завопил дурниной, ошалев от притока нахлынувшей силы, будто внутри меня проснулся дикий зверь, готовый разорвать
