Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова
Отдать ребенка на смерть? И дальше терпеть, когда хозяин к ней лезет, и второго ребеночка своего позволить так же извести? И смотреть каждый день, и понимать, и…
Дуня не смогла бы. Просто — не смогла!
Надо было бежать, и бежать, пока она еще двигается нормально, пока сможет уйти подальше, пока лето… благо, лето хозяева решили провести в имении. Дуня дождалась, пока хозяева на пару дней уедут с визитом, а дальше все было просто.
Собрать немудренный скарб, наврать, что ей разрешили матушку в деревне навестить — и дай Бог ноги!
Может, ее бы нашли и достаточно быстро. Но Дуня форменным образом умудрилась заблудиться. Свернула не туда, шла то полями, то перелесками, то вдоль реки, питалась, чем повезет, умеючи, прокормиться в конце лета несложно, тут тебе и грибы, и ягоды, что-то воровала, где-то побиралась, но самое главное — она шла.
Куда?
Она знала про деревни староверов, но ей такие не попадались. Потом слышала, что вроде как людей куда-то на юг переселяют… она поехала бы куда угодно! Только бы не отдавать своего малыша на верную смерть! Это — ЕЁ ребенок! Ее частичка, он живой там, внутри… даже если Бог решит его забрать, пусть это будет воля Божия, а не человеческая!
Варя слушала внимательно.
— Почему в Москве задержаться решила?
— Так рожать же со дня на день, барыня. Лучше уж в городе, чем где под кустом… тут хоть милостыньку какую подадут, и холодает уже, страшновато… может, удалось бы где пристроиться, хоть на паперти…
Варя задумчиво кивнула. А потом задала вопрос, которого Дуняша точно не ожидала.
— Quel est ton nom?
— Mon nom est Eudoxie.
— Comment allez vous?
— Je vais mieux maintenant, Madame.*
* — Как твое имя? — Евдокия. — Как твои дела? — Теперь лучше, мадам. Примерный перевод. Прим. Авт.
Понятно, говорить по-французски она не умела. Но пару фраз… любой, кто читал Толстого пару слов, да запомнит! Про себя Варя знала, она говорит отвратительно. Но если девчонка ее поняла, ответила, и произношение у нее, кстати, хорошее. Мурлыкающее такое, внятное…
— У меня есть к тебе предложение, Евдокия.
— Барыня?
И столько надежды в голубых глазах! Красивых, кстати, редко такие встретишь, словно два кусочка бирюзы. Можно понять этого муженька, если честно. Евдокия намного красивее Варвары, надо полагать, и Оленька там рядом не стояла!
И смотрит… барыня не выгнала, не ругается, не обещает ее сдать властям, не… так может, и правда — не бросит? Богородица-матушка, помоги!!!
— Мне нужна будет личная горничная. У меня свой ребенок, сын, так что твой будет воспитываться вместе с моим. Сын или дочка будут — неважно, считай, возьму тебя второй нянькой, ну и при себе для услуг. Бумаги выправим, платить буду, не обижу. Если кто из мужчин к тебе полезет — мне скажешь. Разберусь.
— Барыня! Да я для вас!!!
Евдокия упала б на колени — не повезло! Карета для таких номеров не предназначена.
Варя удержала ее за руку.
— Взамен потребую преданности. И молчания о моих делах. Согласна?
Евдокия молча закивала. Варя откинулась на подушку, помолчала минуту.
— Зовут меня Варвара Ивановна Суворова. Имя тебе оставим, только будешь ты не крепостной, а с откреплением. Что-то да придумаю. Бумагу получишь.
— Барыня!!!
— Сейчас домой едем, веди себя спокойнее. Ты — вольная девка, я тебя и ранее знала, а сейчас, вот, на улице встретила. Муж твой умер, он, допустим, был из солдат, ты вынуждена побираться… так что я решила тебя забрать с улицы. Поняла?
— Так и рассказывать буду, барыня.
— Потом мне перескажешь, что говорила, чтобы я знала.
Карета медленно двинулась по московским улочкам. Варя смотрела в окно и надеялась, что сегодня у нее появилась первая помощница.
Ребенок?
Прокормят!
А вот помощница, да которая знает французский, красивая, неглупая, с характером… это — редкость. А Олечке этой и ее муженьку надо бы при встрече волосья проредить… граблями! Но это еще впереди!
И Варя позволила себе расслабиться. Ненадолго, но все же выдохнуть. Первый шаг.
Любая дорога начинается с первого шага…
* * *
Окончательно Дуняша пришла в себя только после бани.
Когда вымылась, когда ее переодели в пожалованную барыней одежду, когда накормили, поглядывая с интересом, но пока не расспрашивая ни о чем…
Только тогда она позволила себе поверить, что невзгоды — позади. Что она нашла в целом мире единственного человека, которому оказалась не безразлична ее судьба!
Много это? Целая вселенная.
Когда ты в отчаянии, когда падаешь в пропасть, и тебе протянули руку. Практически без всяких условий, пообещали тебе спасение, безопасность… и не только тебе, еще и твоему малышу! Может, для барыни это и прихоть, но для Дуняши-то жизнь!
К барыне ее повели только наутро. Когда она всласть выспалась и позавтракала гречневой кашей с маслом…
Варя встретила ее в своих комнатах. Кабинета у нее, конечно, не было, но комната для рукоделия — была. Там Варя и сидела, предпочтительно с книгой, или приглядывая, как шьют для нее заказанные вещи, поправляя кое-где… сначала девки шарахались и пугались. Потом, видя, что барыня не орет без дела и за волосья не таскает, стали спокойнее. Ну, приглядывает барыня — так и пусть. Она и сама, кажись, шить умеет! Так что все ее замечания строго по делу, а не от плохого настроения, а такое и потерпеть можно.
— Садись, Дуняша. Читать — писать ты обучена, верно?
— Да, барыня.
— Читай.
Перед Дуняшей лег небольшой лист.
«Сей отпускной оной моя дворовая девка Дарья, Анисимова дочь, никому от меня не продана и не заложена и ни в каких крепостях не креплена. И впредь мне и детям моим до той девки Дарьи, до детей и до будущих потомков ея дела нет и не вступатся».*
*- текст — реальный. Прим. авт.
Дата — на год раньше. Печать, подпись.
Варя думала недолго.
Печати супруга у нее не было, и не предвиделось. Своя? Сомнительно получается, может, она без согласия супруга Дуню на волю отпустить не сможет. А вот папенька ее…
Найти в его кабинете печать и лихо расписаться было несложно. Увы, Ивану Андреевичу и в голову не приходило таиться от дочери в таких вопросах. Точнее, прежней Варваре было на его дела глубоко наплевать, а новая…
— Сегодня поедем с тобой в приказ, оплатим пошлину и будешь
