Легион Лазарей - Эдмонд Мур Гамильтон

— Что мы будем делать? — спросил Беллавер. — Вернон, что мы будем делать?

Лишь теперь Хирст заговорил, его голос гулко раскатился и врезался им в уши.

— Не спрашивай Вернона, — сказал он. — Спроси меня.

Наступила минута полной тишины. Хирст почувствовал, как мозг Вернона слегка коснулся его, и позволил себе единственную жестокую вспышку триумфа. Потом все заговорили разом: Вернон, объясняющий, почему он не заметил Хирста:

— Кто мог предположить, что он останется при таком раскладе?

Члены экипажа, нервно теребящие свои пушки, и Беллавер, кричащий:

— Хирст! Это ты, Хирст? Где ты?

— Там, где я могу первым выстрелить в любого, кто высунется из башни, и где никто с яхты никогда меня не достанет. Прикажи всем оставаться на месте. Давай, Беллавер, ты ведь хочешь меня выслушать, так ведь?

— Что ты хочешь сказать?

— Я могу найти тебе звездолёт. Приказывай, Беллавер.

Он приказал. А Вернон внушал Беллаверу:

— Если он собирался предать своих друзей, зачем он отдал им титанит? — Он засмеялся. — Это не слишком хороший трюк.

— Нет, это хороший трюк, — тихо заговорил Хирст. — Это очень хороший трюк. Лучший. Видите ли, меня не волнует ни звездолёт, ни титанит. Меня волнует лишь человек, который убил Макдональда. Но всё это переплелось воедино. Слышал о подсознательных впечатлениях, Вернон? Я пребывал без сознания, но мои уши слышали, мои глаза видели, и мой мозг вспомнил, когда ему показали, как.

— Это было пятьдесят лет назад, — сказал Вернон. — Люди не имеют представления о нас. Никто тебе не поверит, если ты им расскажешь.

— Они поверят, если расскажет им Беллавер. Поверят, если Беллавер во всеуслышание разъяснит о лазарях, о том, что происходит с людьми, когда они проходят за дверь. Его станут слушать. И найдутся другие, кто знает или хотя бы подозревает, — Хирст сделал паузу, достаточно долгую, чтобы улыбнуться. — Прелесть вся в том, Беллавер, что ты чист. Ты не ответственен за убийство, которое организовал твой дед. Ты можешь поклясться, что до сих пор даже не знал об этом.

— Если ты поступишь так со мной, я выверну тебя наизнанку, — пригрозил Беллаверу Вернон.

* * *

— Беллавер, что он может сделать? — закричал Хирст. — Он может говорить, но у тебя есть деньги, должность, юридические полномочия. Ты можешь говорить громче. И когда все узнают истину, разве кто-нибудь примет слово лазаря против слова человека?

Его голос взлетал выше и громче, заглушая крик Вернона.

— Ты боишься его, Беллавер? Ты так боишься его, что отпустишь звездолёт?

— Взять его, — скомандовал Беллавер, и его люди немедленно схватили Вернона. — Минутку, Хирст, — заговорил он. — Как ты всё это видишь? Это просто месть? Ты продаёшь своих друзей ради того, что сделано полвека назад? Я не верю в это, Хирст.

— Я могу ответить так, что поймешь даже ты, — медленно заговорил Хирст. — У меня есть дети. Сейчас они старики. Они прожили всю жизнь, думая, что их отец убил человека не ради любви, справедливости или самообороны, а ради чистой хладнокровной жадности. Я хочу, чтобы они знали, что это не так.

— Держите его! — сказал Беллавер.

Его люди боролись с Верноном, а Вернон злобно говорил Беллаверу:

— Он никогда не приведёт тебя на звездолёт. Я могу читать его мысли. Когда ты сдашь меня и очернишь имя своего деда, чтобы его очистить, он рассмеется тебе в лицо. Разве ты, Беллавер, дурак?

— Я дурак, Хирст?

— Это тебе предстоит выяснить. Я предлагаю тебе звездолёт за Вернона, и это справедливо, потому что я хочу его так же сильно, как ты звездолёт. И я могу сказать тебе, Беллавер, если ты решишь сыграть хитро и прикажешь своим охранникам выследить меня, это не принесёт тебе никакой пользы. Меня не будет в живых, когда до меня доберутся.

Молчание. Мысленным взором Хирст мог видеть капли пота, стекавшие на лицо Беллавера за стеклом шлема. Он также мог видеть лицо Вернона. Это доставляло ему удовольствие.

— Это должно быть лёгким решением, Беллавер, — сказал он. — В конце концов, предположим, что я лгу. Что ты можешь потерять, кроме Вернона? А с его послужным списком, это не много.

— Держите его, — сказал Беллавер. — Ладно, Хирст. Я сделаю это. Но сейчас я скажу тебе прямо. Если ты врёшь мне, никакого пробуждения ещё через пятьдесят лет не будет. Так будет к лучшему.

— Достаточно справедливо, — сказал Хирст. — Я опускаю оружие. Я иду.

Он быстро зашагал сквозь снег к башне.

Глава 10

На мостике яхты Беллавер повернулся к Хирсту:

— Я сделал то, что ты хотел. Теперь найди мне этот корабль.

Хирст кивнул.

— Летим.

Реактивные двигатели взревели и загрохотали, и стремительная яхта, сотрясаясь, прянула в небо.

Хирст спокойно сидел в амортизирующем кресле. Он чувствовал себя другим человеком, полностью изменившимся за последние несколько дней. Многое произошло в те дни.

Беллавер выступил по радио ещё до того, как его яхта оставила Титан, и история лазарей взорвалась, как новая звезда, на всю Солнечную систему. Уже были случаи, когда соседи подозревали лазарей в нападениях, и само правительство поспешно занялось всеми новостями о далеко идущих последствиях гуманного наказания.

По пятам этой бомбы прилетели гневные обвинения Вернона против Беллавера, оглашённые, едва его передали властям на Марсе. В течение двадцати марсианских часов, необходимых для формального обвинения и снятия показаний, и пока яхта Беллавера заправлялась, история Вернона о звездолёте вышла на все межмировые линии связи. И произошло так, как говорила Кристина. Вся Солнечная система взбеленилась, требуя поймать и остановить лазаритов, и каждый человек в космосе стал самозваным искателем спрятанного звездолёта. Беллавер, позволив своим адвокатам заниматься обвинениями Вернона, уже предъявил официальную претензию к этому кораблю, основываясь на стоимости украденного титанита.

— Где? — в ярости нетерпения требовал сейчас Беллавер. — Где?

— Подожди, — сказал Хирст. — Слишком много зрителей, готовых последовать за тобой. Они знают, что тебе нужно. Подожди, пока мы не уйдём с Марса.

Он сидел в кресле, глядя в пространство. Его напористость сошла на нет вместе с гневом, который её питал. Где-то делали первые свободные вдохи его сын и две дочери, избавленные от бремени, которое они никогда не должны были нести. Теперь они знали, что он невиновен, и теперь они могли думать о нём без горечи, произносить его имя без ненависти. Он сделал, что собирался сделать, и с ним было покончено. Он знал, что его ждёт впереди, но слишком устал, чтобы о том беспокоиться.

Яхта шла быстро, прочь от старой красной усталой планеты. Хирст думал о Шеринге и Кристине,