Эра Бивня - Рэй Нэйлер

Нога «мула» увязла в грязи. Мюсена выдернул ее и помог машине забраться на небольшой холм.

– Так что не надо мне рассказывать, кто я такой, наполовину ненец или наполовину русский. Я говорю «вы» про кого хочу. Знаешь, что означает мое имя? Кочующий. Рожденный в пути. Я сам решаю, кто я, куда иду и зачем.

– Прости. Ляпнул, не подумав, – извинился Святослав.

– В следующий раз думай.

Несколько часов спустя они сделали привал. Из еды остались только энергетические батончики, зато можно было наконец дать отдых ногам. Они шли в правильном направлении: Святослав запомнил склон горы со «шрамом» – следом недавно сошедшего оползня. Войдя в заказник, они миновали небольшую лиственничную рощу и вот эту гору. Но с тех пор прошло несколько дней. Сколько же до нее еще идти?

– Говорят, на вооружении заказника есть автоматическая винтовка с пулями, которые наводятся на человеческую ДНК. Такая микроракета, которая может пролететь хоть двадцать километров, чтобы выследить и убить человека.

– Мало ли что говорят. – Мюсена лежал на спине с закрытыми глазами. – Глазам своим надо верить, а не слухам.

– В смысле?

Мюсена сел.

– Ты хоть один дрон в небе видел? С тех пор как мы сюда пришли?

– Нет.

– Вот и я не видел! А во всех местных тошниловках только и болтовни, что о дронах. И за тысячу миль отсюда тебе любой пацан, пинающий мяч на улице, расскажет про дронов-камикадзе размером с комара и умные самонаводящиеся пули…

– Должны же мамонтов как-то охранять.

– Я тебе только что рассказал, как их охраняют. Ты не слушаешь.

Они шли и шли, увязая в топкой грязи, пока день не начал убывать. Под травой, которую трепал ветер, колыхались тени. Уже так поздно? Сколько они успели пройти после привала? Километров пять? Десять? Мюсена порой уходил вперед так далеко, что превращался в размытое пятнышко на горизонте, но «мул» держался рядом со Святославом – а может, это Святослав держался рядом с «мулом»? – непонятно. Свои ненаглядные бивни Мюсена точно не бросил бы.

Он никогда не называл Дмитрия «папой» – даже мысленно. И мать никогда не называла его «твой папа». Нет, он всегда был «отцом»: «Сегодня возвращается твой отец». «Твой отец уехал с друзьями».

Мой отец умер.

На закате Святослав нагнал Мюсену.

– Палатку поставим тут.

Они стояли в низине – грязной яме, посреди которой торчало сухое дерево. Земля вокруг была плотно утоптана.

– Разожжем огонь, – сказал Мюсена. – Вот этого дерева нам хватит. Я смог спасти из палатки несколько пачек супа быстрого приготовления. Надо поесть горячего. Ты молодец, хорошо держишься… Учитывая, что случилось. Давай ставь палатку.

– Ты когда-нибудь слышал, чтобы мамонты такое творили… Нападали на людей? Они нас как будто выследили!

– Мамонты вымерли, малой. Никто не знает, на что они были способны при жизни. Эти твари – вообще не мамонты, а жалкое их подобие. Копия или вроде того. Думаю, они случайно набрели на нас в темноте и испугались.

– Непохоже, – сказал Святослав.

Он взглянул на «мула», стоявшего рядом с иссохшим, отбеленным непогодой деревом, и на бивни, запачканные кровью у основания – в том месте, где их вырубали из черепов.

Мюсена проследил за его взглядом.

– По привычке все лезу в карман за терминалом, – сказал он. – Хочется зайти на «Коммодифай» и посмотреть, какие сейчас цены на кость. Вечно забываю, что терминала-то у меня с собой нет. Здорово мы на них подсели.

– На маркетплейсы?

– На терминалы. А вообще да, на маркетплейсы тоже.

Блуждающий взгляд Святослава остановился на горизонте. Весь день он ловил себя на том, что с тревогой вглядывается в пригорки и курганы вокруг – не изменились, не сдвинулись ли?

– Сам подумай, это ж не тигры, – сказал Мюсена, словно прочитав его мысли. – Они не рыщут по степи в поисках людей, устраивая засады в высокой траве. Это огромные неповоротливые звери, легкая добыча для охотника. Не хищники, а добыча, ясно? Иначе не вымерли бы.

«Мул» переступил с ноги на ногу, совсем как живой. Груз мягко сиял в вечернем свете. От бивней исходил тусклый теплый свет, как от лампы за шторой. Может, кость действительно красива… Неспроста же она столько стоит?

Неспроста. Иначе мамонты не вымерли бы.

9

Запах костра.

В теле мамонта Дамира открыла для себя мир памяти, который Дамире-человеку был просто недоступен. Ее человеческая память тоже порой отзывалась на определенные запахи, но в сознании возникали не отчетливые картины, а скорее едва уловимые ощущения, обрывки и фрагменты событий, давно канувших в прошлое.

Однажды она наблюдала, как слон прикоснулся кончиком хобота к комьям навоза, оставленного другим слоном, а затем сунул хобот в рот, чтобы «распробовать» запах. Несколько секунд он стоял с закрытыми глазами и вспоминал, испуская низкий гул, уходивший в толщу земли.

Теперь, став мамонтом, Дамира поняла, что он испытывал. Слоновья память хранила не просто ощущения или обрывки давних событий. Запахи оживляли эти события целиком, во всех подробностях; для слонов картины прошлого были яркими и материальными, как нанизанные на нитку бусины. Одна вела к другой, другая – к третьей и так далее. Мир памяти был не менее полноценным и настоящим, чем мир вокруг.

Запах костра. Она вспомнила свой первый год в теле мамонта. Как она уводила Кару и остальных от степных пожаров. Выстраивала их в ряд. Учила, что от запаха гари надо бежать, спасаться, переходя вброд ручьи и отыскивая безопасные пастбища.

А потом настала суровая зима, и Дамира думала, что никто из них не выживет. Они скитались по заснеженной степи, умирая от голода и не понимая, что они созданы для этих мест, что их тела приспособлены к зиме, что они наконец-то дома. А они по-прежнему жили как выращенные в неволе слоны, наследуя культуру – и убогий менталитет плененного животного – у своих суррогатных матерей, тоже рожденных в неволе.

Дамира сумела разбить этот порочный круг. Она продемонстрировала, как доставать траву из-под снега. Она показала, что в обманчиво пустом мире можно найти пропитание, причем пищи не стало меньше, чем летом, ее просто нужно найти. Она научила их не бояться холода и снега. Она знала, что гемоглобин, содержащийся в эритроцитах мамонта, позволяет доставлять кислород к органам и тканям исполинского тела при более низких температурах. Что густая шерсть защищает их от морозов, что метаболизм мамонта рассчитан на обитание в этой среде. Чтобы выжить, они должны начать мыслить как мамонты. Не думать, что мир вокруг чужой и опасный. Это их