Вечерние волки - Елена Булганова
– Святика! – выдохнула я.
– Ага! Каким-то образом он узнал – а может, просто догадался, – что на самом деле тогда произошло, и застрелил приятеля из того же наградного нагана, который ему вернули вместе со свободой.
– А ЧТО тогда произошло, скажи?! – умом я понимала, что нужно не перебивать, а слушать, но оказалась не в силах себя обуздать.
– Ну, этого уж точно никогда никто не узнает. Однако есть предположения: дело в том, что после второго ареста биографию Матвея шерстили очень серьезно, и оказалось, что он-то был из дворян, причем из очень знатного рода, крайне отрицательно относящегося к революции, само собой. Не совпал взглядами с родителями на происходящие в стране перемены, сбежал из дома, взял фамилию своей кормилицы, даже имя позаимствовал у молочного брата – и на фронт, защищать новый порядок в стране. Но Святослав это узнал, может, сам Матвей поделился с ним по дружбе. Но не учел, что его дружок – хитрый лис, и к тому же одержим любовью к красавице Соне. Девушку Слава и стал шантажировать тем, что сообщит на ее любимого куда нужно, и это может кому-то сильно не понравиться. Может, он впервые заговорил с ней об этом как раз во время патрулирования леса, потребовал определенных преференций за сохранение тайны. Соня не далась, вышла потасовка, девушка упала головой на камень и сильно травмировалась. Так, что Славка даже принял ее за мертвую, запаниковал, бросился искать Матвея с Машей и впаривать им безумную историю об убившем девушку волке. А тем временем на Соню наткнулись монахи, собиравшие хворост, отнесли в обитель. Но потом Святослав остался дежурить рядом с ней ночью – Соня сама так захотела, может, думала, что после пережитого страха он будет сговорчивее. Или просто боялась выпускать из виду – вдруг бросится доносить на друга. Но он стоял на своем, требовал, чтобы Соня не рассказывала ребятам, что он с ней сделал… может, он снова ударил ее, но, скорее, при такой травме с нее хватило и самого разговора, перенапряжения, страха. Соня умерла, и он убежал. Отец Анатолий считает, что он подался в какое-нибудь злачное место и там нарвался на драку, самого себя так точно не разрисуешь. Потом спрятался в роще у монастыря и стал ждать, когда придут ребята, чтобы разыграть свое дьявольское представление. Боялся, что монахи догадались о случившемся и заложат его. А они ведь…
Кирилл замолчал, сокрушенно покачал головой. Поморщился, как от боли, словно для него эта история случилась только вчера, а не сто лет назад. Я чувствовала примерно то же самое.
– И что случилось дальше? – тихо спросил Тобольцев.
– Ну, на этот раз Матвею грозило серьезное обвинение. Но до суда он не дожил, умер в камере при невыясненных обстоятельствах.
Я судорожно сглотнула, стараясь сдержать слезы. Невозможно было поверить, что все закончилось так печально.
– Почему? – напрягся Володя. – Предположения хоть имеются?
– Ну, предположения-то есть. Двоюродный брат Святослава служил в угрозыске, мог договориться с уголовниками, к примеру, а может, и договариваться не пришлось. Или сказались контузия, перенапряжение всех сил. Маша после этого еще какое-то время работала на заводе, но вынуждена была уволиться – у нее началась чахотка. И уехала из города, больше о ней ничего не известно.
Мы помолчали немного. Я словно прочитала книгу, берущую за живое, но ошеломившую безотрадным концом. Даже Володя не сразу справился с собой, чтобы задать новый вопрос:
– Но в городе ничего странного и пугающего в тот раз не случилось, верно я понял?
– Верно. Монах, который профессор, отсрочил беду. Понятно, что эту историю все забыли, да о ней и не знал почти никто. Впервые проклятие дало о себе знать в сорок пятом году, уже после освобождения города от фашистов. Тогда вдруг что-то случилось, люди в большинстве своем стали вести себя странно, будто забыли о порядочности, доброте, хотя в целом сохраняли память и навыки. Собак тогда мало кто держал, так что катастрофа оказалась куда глобальнее. Собирались в толпы, крушили, убивали друг дружку. Власти даже подумывали втихаря уничтожить город, закидать бомбами, предлог легко можно было найти. Но через пару дней все резко прекратилось, жители просто не помнили, что с ними произошло и что они успели натворить. Но, конечно, никто с проклятием это не связал тогда, хотя слухи о нем все же ходили…
– А когда связали?
– Только после событий девяносто пятого года. Тогда стали тут восстанавливать храм. Первый отец-настоятель наслушался рассказов о проклятии от прихожан, сначала пытался донести до них, что все это ерунда, суеверия. Но потом в самом деле начал собирать сведения, документы. И много чего нарыл интересного, так что против фактов было уже не пойти. Тогда и крест установили…
– Значит, в самом деле… – пробормотала я.
Кирилл вздохнул, но качнул утвердительно головой:
– Иногда Господь попускает случаться таким вещам, особенно когда проклятие произносится перед самой смертью, испуганным и отчаявшимся человеком. Всевышний как будто ждет, чтобы люди сами нашли выход из этой беды. Если бы еще знать, что хотел сказать второй монах… но выход наверняка есть…
– Хорошо, тогда вопрос к тебе: почему сразу нам все не объяснил? – сурово перебил Тобольцев. – Вот вместе бы и искали выход, если мы в самом деле имеем к этому касательство. Хотя пока не вижу какое, кроме, конечно, Лилиного варианта.
Лицо Оленина вмиг побледнело и сделалось виноватым. Он долго подбирал слова, чтобы снова заговорить:
– Да, доказательств вроде как никаких. Только в случае с Гальперами мы точно проследили все линии родства, потому что ее семья жила в городе и у Сони остался сын Саша. Он здесь рос и учился, в сорок первом ушел на фронт, после ранения в сорок пятом вернулся сюда. И погиб при непонятных обстоятельствах во время всех этих событий, застрелился… на могиле матери.
Я охнула – и немедленно вспомнила рассказ Лили: рыдающая фигура на коленях у камня.
– А что до всех остальных ребят, то у них детей не осталось, разве что Маша могла после отъезда выйти замуж и родить кого-то, но в это слабо верится, она ведь уже была больна. Вот какая-то родня наверняка оставалась у каждого. Но, как мы ни старались, узнать их фамилии, проследить судьбы, – это оказалось делом немыслимым.
– Но тогда я ничего вообще не понимаю!.. –
