Тайга заберет тебя - Александра Косталь

Но он быстро забыл о неудобствах, когда перед глазами появилось окно. Из него отлично просматривалась кухня, придвинутый к нему стол и стулья вокруг, кухонный гарнитур и дверь. Но все это было неважно по сравнению с тем, что там происходило.

Стол был накрыт деликатесами, некоторые из которых Слава даже не видел – с его появлением в доме готовили только полезную еду, без жира и сахара. Зато он отлично узнал красную рыбу, разложенную на тарелке толстыми ломтями, и большой торт с шоколадным кремом. Его старательно нарезала Варя, облизывая пальцы и нож.

Ирина что-то зашептала, и до ушей долетел знакомый голос:

– На сколько кусков режу? – крикнула Варя, оборачиваясь к проему, где секундой позже показалась мама.

– Чтоб на троих получилось. – Она улыбалась, натирая салфеткой стеклянный бокал. – Леша, ну где ты там? Только тебя ждем!

Теперь на кухне появился и папа. Слава так давно его не видел, что в груди всколыхнулась обида.

– А я уже!

В руках отца была бутылка шампанского, пробку которой он старательно откручивал. Хлопок – и напиток полился в отполированные бокалы. Варя и мама подхватили свои, уже наполненные, и радостно чокнулись с папиным.

– С освобождением! – провозгласил он под звон стекла, и сестра подхватила:

– Наконец-то! Я думала, что больше не выдержу!

Мама хихикнула, кивая.

А Слава понял, что плачет, по разъедающим кожу слезам. Вода мгновенно застывала, прилипая, и он сильно потер и так красную кожу, пытаясь снять слой льда.

Как же они могли?..

– Не реви. Ты не виноват, что был для них обузой, – слабо попыталась успокоить тетя Ирина, снимая его с плеч и ставя на ноги. – Есть те, кто такие же, как ты. Кто будет рад дружить с тобой. Те, для кого ты будешь человеком, а не грузом.

Он замотал головой, протестуя против всего: он не хотел идти, не хотел соглашаться, не хотел ничего, только чтобы всего этого не было. Чтобы все снова стало как было, и все равно, чего это будет стоить.

Старушка, так и не добившись согласия, присела напротив него и воспользовалась последним аргументом:

– Дима же твой друг, правда?

Слава шмыгнул носом, осторожно кивая. Он не понимал, почему старуха вспомнила об этом, но чувствовал, что ничем хорошим это не закончится.

Дима был щуплым мальчиком в очках, с белыми волосами и светлыми глазами, которых было почти не видно. Именно с ним Елена Федоровна посадила его в первый день, и они сразу поладили. Оказалось, что они оба играли в «Бравл Старс», и все следующие перемены были посвящены общему увлечению.

Сосед не пользовался авторитетом в классе из-за внешности и хороших оценок, но скучно с ним не было, поэтому Слава не спешил менять его на кого-то другого. И именно Дима рассказал ему о своем лучшем друге, благодаря которому никто в классе, даже задира Макеев, сидящий за спиной, не решался на него наезжать.

– Если он хотя бы посмотрит в мою сторону, мой друг его порвет, – поделился тот на перемене, косясь в угол, где Макеев тряс мелочь с их одноклассника.

– Старшак? – предположил Слава, заинтересовавшись настолько, что отложил телефон.

Почувствовав это, Дима вальяжно развалился на стуле и стал рассказывать:

– Не, он не со школы. Но очень круто-ой, – протянул он, разводя руками, показывая весь его авторитет. – Он свободно ходит ночью, даже в лес! Видел костры? Это его компашка.

– Его отпускают родители? – поразился тот.

Дима деловито отмахнулся.

– Он их не спрашивает.

– И они не ругаются?

– Конечно нет, он же взрослый и крутой! – воскликнул он с явным напором, словно Слава не понимал очевидного. – Завтра я пойду к его костру, и меня примут в компанию.

Дима хвастался, и он это понимал, однако от зависти взгляд заслонила пелена. Ему тоже до ужаса захотелось с ним, к его крутому другу, который может гулять ночами и жечь костры. Слава никогда не чувствовал себя таким свободным – все же таблетки и предостережения делали свое дело. Он даже ходить в школу и обратно мог только с сестрой, и, хотя любил гулять с ней, все же ощущал некую собственную беспомощность. Те, кто ходили сами, были круче.

А те, кто ходили по ночам, намного круче.

– А твои родители? – поинтересовался он, надеясь расстроить Диму. – Они ведь не отпустят?

Но смутить его не вышло – ответ был заготовлен:

– Ничего они не сделают.

Слава тогда решил, что он просто красовался, а завтра получит от родителей и придет в школу поникший. Но вышло иначе – друг не явился ни на следующий день, ни потом.

А ночью сам он увидел в окне того самого Диминого друга.

– Хочешь, я отведу тебя к нему? – улыбнулась тетя Ирина, поглаживая его по плечу. – Дима уже заждался тебя. Он любит тебя больше, чем кто-то из них.

Она указала на дом, и Слава ощутил свернувшийся внутри узел. Предательские слезы снова выступили, застилая все вокруг. Он не осознавал, как переступал ногами, и тетя Ирина вела его за руку, а родной дом удалялся, теряясь в темных ветках. Попытался вырваться или хотя бы сжать пальцы в кулак, но мозг отказывался позволять ему пользоваться собственным телом. Но мог лишь наблюдать со стороны, не в силах вмешаться, но вскоре и видеть что-либо перестал – вокруг стало так темно, как если бы он закрыл глаза, и только хруст снега отдалял его от мысли, что он погружается в сон.

Это продолжалось так долго, что слезы закончились, и Слава успел смириться и затаиться, даже не пытаясь вернуть чувствительность конечностей. Он пришел в себя лишь, когда старушка встала как вкопанная, разворачивая его к поляне.

Здесь было светло и ярко от пылающего костра, а едва глаза привыкли к свету, Слава разглядел приближающегося Диму в смешной меховой шапке. Он подлетел, хватая его за руку, и без слов увлек за собой, к огню. Там были еще дети, такие же светлоглазые, как сам Дима, и они все смеялись и ели странное эскимо без шоколада, которое сразу вручили и ему.

– Держи мартышку! – воскликнул Дима, стараясь перекричать треск костра и ритм, будто кто-то бил в барабаны.

Мартышка оказалась сладкой и сливочной на вкус, напомнив мороженое с ягодами. Их ели все дети вокруг, и Слава тоже облизал, чтобы не выделяться, хотя такие лакомства ему всегда запрещали из-за сахара и большого содержания жира. Но здесь не было родителей или Вари, чтобы запретить. Их троих больше не было в его жизни. Раз