Тайга заберет тебя - Александра Косталь
Люба, конечно, причитала:
– У самих забор покосившийся, крышу нужно уже этим летом перекрывать, а тебя все тянет другим помочь, как сапожник без сапог…
– Ты не начинай мне здесь, – грубо бросал Владимир, стукнув по столу, особенно после нескольких стопок. – Они тоже люди, что же, из-за несчастья должны страдать?
Она отмахнулась.
– За такое несчастье всегда клеймили девок молодых, а здесь как будто так и надо!
– Люба!
В последние годы она только и капала ему на мозг, будто разговаривать по-человечески вовсе разучилась. Тома подрастала, и Люба все больше общалась с ней, предпочитая общество дочери мужу. Даже когда она накрывала стол для ужина, Владимир больше не чувствовал заботы, что жена проявляла раньше – теперь это была обязанность. Она швыряла тарелки на стол и смотрела так, что в глазах читалось: ешь давай, да не отвлекай меня своей ерундой.
Ей не нравилось, как с каждым годом он все сильнее увлекался спиртным, в то время как Владимир не понимал проблемы.
– Ты что, женщина, вздумала мне указывать? – кричал он, сбрасывая со стола скатерть вместе с посудой. – Что я мужикам скажу: мне собственная жена запретила пить? Да ты охренела, дорогая?
Когда тот не чувствовал себя нужным в своем доме, он уходил. А стоило выпить – и это чувство начинало свербить изнутри так, что хоть в тайгу беги.
Но до тайги никогда не доходило. Его ждали в доме напротив, при встрече обнимая и приглашая к столу с улыбкой и такой искренней радостью от его появления, что в груди всегда разливалось тепло, – и водка была не нужна.
Ирину Владимир заставал редко, и то она спешила закрыться в своей комнате, а вот Лена всегда сидела с ним, даже если время заходило за полночь. Она была благодарной, чего нельзя было сказать о его собственной дочери Томе – та всегда закатывала глаза, если ее просили сделать хотя бы какую-то мелочь по дому, постоянно гуляла и, кажется, даже не имела планов на жизнь.
Соседка же, несмотря на тяжелый быт, имела большое сердце и была готова прийти на помощь в любую минуту, даже если эта помощь оказывалась выше ее сил.
В ту ночь на улице стоял на редкость трескучий мороз, так что даже думать о том, чтобы покинуть теплый дом, не хотелось.
Тома ушла в свою комнату, а они с Любой сидели у телевизора. Жена вязала за просмотром новостей, причитая, что Владимир снова выпил за ужином, они были в шаге от начала скандала.
И она этот скандал учинила. Кричали так, что Тома спустилась на шум, но, осознав масштабы ссоры, отползла по стенке и сбежала на второй этаж. Под крик Любы он выбежал из дома, громко хлопнув дверью, и рванул на дорогу, за два шага минуя калитку. Мороз становился все суровее, и Владимир поежился, несмотря на греющий спирт в желудке. Возвращаться в свой дом он категорически не хотел, поэтому направился к соседскому, влекущему теплым светом в окнах и густым дымом из трубы.
– Добрый вечер, – улыбнулась Лена, приоткрыв дверь и выпустив во двор луч света. – Что-то стряслось?
Он отмахнулся, жестом сообщая, что все в порядке.
– Ничего. Просто хотел удостовериться, что у вас все в порядке.
Та закивала, улыбаясь еще шире.
– Да, так и есть. Собираемся с Настенькой ложиться спать, – она толкнула дверь, раскрывая проход. – Не хотите зайти?
Если они уже готовились ко сну, то стоило отказаться и брести обратно домой, но теплый свет и запах свежей выпечки влекли внутрь, как огонь костра, у которого хотелось погреть руки. Поэтому Владимир согласился, как соглашался каждый раз, не в силах уйти.
На столе сразу появился рыбный пирог, только-только вынутый из духовки, а по чашкам был разлит брусничный чай. Едва гость занял свой стул, как из-за угла на него вихрем налетело нечто мягкое и смеющееся, сразу же повиснув на шее.
– Настя! – возмущенно воскликнула Лена, пытаясь оттащить вцепившуюся в гостя дочь. – Почему ты еще не в постели?
Но та не обращала внимания на мать, прижимаясь к небритой щеке Владимира и хохоча.
Он обнимал ее в ответ, вспоминая время, когда Тома была такая же маленькая, и с таким же восторгом встречала отца с работы.
– Дядя Володя!
– Завтра суббота, можно же ребятне лишние полчаса побеситься, правда? – примирительно обратился он к Лене, отчаявшейся отцепить Настеньку от него. Та удобно устроилась на коленях, надменно поворачиваясь к матери, мол, кто на нас с дядей Володей?
Она тяжело вздохнула, смиряясь, и внезапно предложила:
– Ряженку хочешь?
Дочь быстро закивала.
Когда на столе появилась кружка, та наконец забыла о Владимире, вцепляясь в нее пальцами и пытаясь поймать губами соломинку. Лена наблюдала за этим с теплой полуулыбкой, и он поймал этот взгляд, хотя почти сразу же она начала слабо возмущаться:
– Неуправляемый ребенок! С моими школьниками легче договориться, чем с ней.
– Одна ты, вот и тяжело, – пожал плечами тот, громко вздыхая. – Даже мать твоя не помощник, а скорее обуза, да и ты молодая, неопытная.
– Я же педагог, – попыталась оправдаться она, но вышло устало и обреченно. – Но иногда так хочется об этом забыть.
Владимир усмехнулся.
– А так со всеми детьми и родителями, даже без педагогического образования.
Соседка едва заметно улыбнулась.
Тем временем Настенька справилась с ряженкой, и, отставив ее от себя, с победным видом подняла голову.
– Теперь точно спать, – твердо заявила Лена, поднимаясь со стула и забирая дочь с коленей гостя.
На этот раз упираться никто не стал – она только чмокнула его в щеку и, довольная, пошлепала прочь из кухни.
Когда Лена вернулась – а дом будто погрузился в зимнюю спячку, так тихо стало в его стенах, – Владимир аккуратно спросил:
– Батя-то ее где?
Она замерла, напрягаясь сразу всем телом, будто ее током ударило. Сразу же отвела взгляд, раздумывая над ответом, и тот успел пожалеть о своем
