Тайга заберет тебя - Александра Косталь
«Вот и все», – подумала она. Уснет, а проснется уже непонятно где, с жердяем, от которого она не знает чего ожидать.
Как так вышло, что старая детская страшилка стала ее жизнью?
Тень тем временем росла, и свет от фонаря рисовал лишь силуэт, так что Лена даже не могла понять размеры. Смирившись со своей участью, она зажмурилась, готовая ко всему, что бы ни произошло.
Она примет уготованную матерью и лесным духом участь.
Глава 8. Жердяева жена
Стук в окно повторился. Потом еще раз, но уже настойчивее. Лена открыла глаза и задумалась: с чего бы духу стучать в окно, если он может протиснуться куда угодно?
Силуэт дернулся, позволяя свету от фонаря озарить лицо гостя, и она бросилась к створкам, чтобы как можно скорее их распахнуть.
– Что ты здесь делаешь? – поразилась Лена, бросаясь Елисею на шею и впуская в дом морозный воздух.
– Так ты в школу не явилась, на домашний не отвечаешь, что мне думать? Если ты меня не впустишь, я сейчас сорвусь с подоконника прямо в пасть твоему дракону! – весело, однако немного с опаской произнес он, и та сразу же отскочила.
Она стала крутить головой в поисках часов, но поняла, что те застыли на семи утра – примерно в это время мать сообщила ей о сегодняшнем обряде.
– Сколько времени? И что значит – не появилась в школе? Сейчас что, уже вечер? – сыпала Лена вопросами, пока Елисей забирался на кухню и отряхивался от снега.
Он стремительно таял на полу, чистой водой растекаясь по паркету.
– Время уже восемь! Я тебе телефон оборвал, а ты сидишь и не отвечаешь… Подожди, ты что, плакала?
От его обеспокоенного голоса захотелось разрыдаться с новой силой. Елисей попытался заглянуть ей в глаза, но она отвернулась, обхватывая себя руками.
– Что случилось, Лен? Не могу представить причины, по которой ты пропустила уроки, – усмехнулся он, приобнимая ее за плечи и заставляя все же поднять голову. – Ну что, расскажешь?
Она тяжело вздохнула, глядя на него грустно и обреченно, и тихо произнесла:
– Помнишь, мы хотели уехать?
– Конечно, – с готовностью кивнул он.
– Поздно.
Елисей нахмурился, пытаясь выловить в ее лице намек на шутку или хотя бы объяснение, однако остался ни с чем.
– Почему?
– Потому что так, – Лена отстранилась, разводя руками. Слезы с новой силой накатили на нее, и скрывать горе стало невыносимо. – После сегодняшней ночи будет поздно.
Сколько бы одноклассники его ни убеждали, Елисей никогда не верил в слухи о ведьмовстве Ирины. Он ни разу не задал ни одного вопроса, ни единого намека не проскользнуло в его речи, словно этого не было вовсе. Лена была ему за это благодарна.
Но теперь ей ужасно хотелось, чтобы Лес сам обо всем догадался, чтобы ей не пришлось объяснять то, что она и сама с трудом понимала. Хотела, черт возьми, чтобы он спас ее сейчас так же, как спас от одноклассников.
И, словно увидев все это в ее глазах, он заключил:
– Значит, бежим прямо сейчас.
С губ сорвался смешок, но видя полное серьезности лицо Елисея, она потрясенно уставилась на него.
– Как? Вертолет будет только утром, и тот сто́ит столько, что мы в жизни не накопим!
– У меня есть деньги, – безапелляционно заявил он, подталкивая ее к двери. – Иди собирайся. Выходим через пятнадцать минут. Бери только необходимое.
– Как…
Лена не понимала ни слова из того, что Лес говорил. Как не понимала и то, что он собирался провернуть: им едва-едва исполнилось восемнадцать, они еще школьники, на дворе февральская ночь Бауш, кругом лишь лес и мороз, а вертолет будет только утром. На что они вдвоем могут надеяться? Пешком пройти тайгу насквозь до ближайшего города? Никто из них даже не знает, в какой он стороне!
Видя сомнения, Елисей подошел ближе, обхватывая ее лицо ладонями, и произнес так, что губы Лены обдало дыханием:
– Ты мне веришь?
Ей хотелось верить. До зуда, до треска, до самых кончиков волос она хотела прямо сейчас уйти от ведающей матери и больше никогда не вспомнить о ней и о лесном духе, чьей женой она едва не стала. Прожить такую долгую и счастливую жизнь, что все это потеряется в памяти, вытиснется другими, приятными воспоминаниями. Рядом с Елисеем.
У них должно быть много общих счастливых воспоминаний, ведь так?
Лена поджала губы, искренне кивая, и унеслась в комнату. Первые минуты она потратила на то, что металась по ней, не понимая, какие вещи могут понадобиться, куда бы они ни попали. Ни времени, ни места на сумки нет, поэтому все, что ей нужно, стоит надеть на себя. Лена натянула на сорочку сначала платье, потом шерстяной свитер и юбку, под нее двое утепляющих гамаш и болоньевые штаны. Наверх еще один свитер, только на пуговицах – неизвестно, насколько им придется замерзнуть. Прежде чем возвратиться к Елисею, который уже ждал в прихожей, она перевернула все шкатулки матери с украшениями и шубы, в одной из которых нашла отложенную тысячу, и спрятала ее в карман платья. Захватила две золотые цепочки на случай, если им станет совсем худо, и документы.
Намотала шарф, спрятала толстую русую косу под пальто и надела меховые сапоги, в последний раз осмотрела прихожую.
– Нам пора.
Елисей торопил, а Лена впервые в жизни не могла насмотреться на собственный дом. Она как никогда ощущала, что больше не вернется сюда. Не увидит кружевных салфеток на телевизоре, подоконниках и под банками с грибами, не наступит на скрипучую половицу, третью от входа, не услышит запах трав. На нее больше не упадет куртка вместе с крючком, который постоянно отрывается. Моська больше не встретит после школы у ворот.
Больше Лена сюда не вернется.
– Нам пора, – повторил Лес, и только теперь она услышала.
И крепче сжала его руку.
Моська послушно спала, сложив морду на лапы, и даже ухом не повела, когда они прошли мимо, за ворота. Лена хотела в последний раз встретиться с ней взглядом, попрощаться, может быть даже дать укусить себя за руку, потому что особых нежностей она никогда не проявляла, а так хоть какое-то внимание. Казалось, словно ей вовсе все равно.
– Ты сказал, что она едва тебя не съела, – припомнила она, не отводя взгляда от Моськи, пока Лес закрывал калитку на замок. – А теперь спит.
Тот неопределенно передернул плечами, непонятно, от холода или для веса слов.
– Кто же поймет? Пойдем.
