Любить зверя - Таня Володина
Зоя подошла к нам с Марком. На её лице было написано сочувствие.
— Мне очень жаль, Ульяна…
— Ничего, я почти не знала маму. Меня вырастила бабушка.
— А меня дед. Родители разбились на машине, когда мне было двенадцать. Так что я понимаю твои чувства, — она оперлась на перила крыльца и закурила.
Я смотрела на тропинку, убегавшую в чахлый лес на окраине болота, и представляла, что там сейчас происходит. Как люди копают трясину, срезают лопатами кочки, шарят щупами в чавкающей глубине. Поёжилась.
Марк налил кофе в чашку, подал мне:
— Хорошо, что бабушка Аня очнулась, а то врачи уже начали волноваться. Слишком уж долго она находилась без сознания.
— Хорошо, что он её разбудил, — вырвалось у меня.
— Кто? — спросил Марк, и они с Зоей уставились на меня в ожидании ответа.
— Он, — повторила я, подавив импульс рассказать правду. — Мужчина, который залез по пожарной лестнице, чтобы дать бабушке настойку из мухоморов.
— Откуда ты знаешь, что там были мухоморы?
— Я не знаю, Марк. Просто предположила. Дурацкая шутка.
— Я рассказал об этом человеке следователю, он займётся его поисками.
— Зачем?
— Он мог её отравить. Надо разобраться, с какой целью он залез в палату, — ответил Марк таким тоном, словно злые намерения Элла были очевидны всем, кроме меня. — А ещё мне интересно, где и когда он украл бабушкин термос? Откуда он узнал, где она живёт?
— Может, местный? — предположила Зоя. — Тут все знают, кто где живёт.
Марк пожал плечами. Спросил у меня:
— Ты проверила дом? Что-нибудь ещё пропало?
— Ничего не пропало. Это старый термос, он мог валяться на веранде или в бане. Там дверь не закрывается.
— Я повешу замки на все двери в доме. Вдруг этот скалолаз вернётся?
Я кивнула.
Замки не помешают Эллу забраться в нужное место.
Но он не вернётся.
У тоски острые когти: когда она вонзает их в сердце, хочется орать от боли. Но орать бесполезно.
Через два часа из леса вышли Антон с Димой. Профессор подошёл ко мне:
— Сочувствую тебе, Ульяна. Это не древний болотный человек, это молодая женщина, наша современница. — Он взял бутерброд с колбасой и вонзил в него зубы. — Впрочем, следователь отправит материал на ДНК-экспертизу, чтобы подтвердить родство. Есть мизерный шанс, что это не твоя бедная матушка.
— Бабушка уверена, что это она. По волосам и заколке догадалась.
— Всё равно нужен тест. Он покажет, состоите ли вы с бабушкой в родстве с этой женщиной. Если да, дело о пропаже человека можно будет закрыть.
Я немного подумала и спросила:
— А это какой-то уникальный генетический тест? Его делают только в специальных лабораториях МВД?
— Да нет, обычный тест на родство. Можно сделать практически в любой медицинской лаборатории. Насколько я знаю, даже не очень дорого.
Я налила ему горячего чаю. Пока Антон прихлёбывал обжигающий напиток и жевал второй бутерброд, Димка отмывал под колонкой резиновые сапоги, болтая с Зоей и Марком. Они обсуждали эксгумацию трупа. Мне не хотелось об этом слышать.
Я приблизилась к профессору и спросила:
— А те тесты, которые ты делаешь, чтобы установить процент неандертальской крови, — их тоже можно сделать в больнице?
— Лично я отсылаю биоматериал в университетскую лабораторию, но слышал, что некоторые частные компании тоже проводят такие исследования. Но, разумеется, не в обычной больнице, и стоить это будет несколько тысяч долларов. А почему ты спрашиваешь? Хочешь узнать, сколько в тебе неандертальских генов? — он лукаво усмехнулся.
— Да, мне любопытно.
— Да я на глазок скажу, — охотно ответил он. — Волосы рыжевато-русые, кожа белая, на солнце краснеет и сгорает, я прав?
— Да.
— Нос широкий, губы полные, подбородок маленький, телосложение коренастое, таз узкий, размер ступни приблизительно сороковой. Судя по оволосению на теле, — он красноречиво взглянул на мои обнажённые руки, покрытые светлыми волосками, — тестостерон повышен.
Я чувствовала себя как рабыня на невольничьем рынке. Антон со спокойствием учёного перечислял мои недостатки. Спасибо, что «не заметил» кривые ноги и отчётливые надбровные дуги.
— Четыре процента, — вынес он вердикт.
— Всего?
— А сколько тебе надо? — рассмеялся он. — Вот если бы ты умела спать на снегу, видеть в темноте, различать запахи на расстоянии километра, никогда бы не болела вирусными заболеваниями и умела задерживать дыхание под водой минут на пять, то тогда-а-а…
Он перечислял неандертальские «достижения» с таким видом, словно никто в мире ими не обладал и обладать не мог. Но я-то и правда никогда не болела, на физкультуре в бассейне ныряла лучше всех, а в последнее время у меня обострились все чувства — слух, нюх, вкус. Я слышала вздохи Элла в бабушкином доме, находясь в своей кровати в коттеджном посёлке. Запах его чувствовала. Даже сейчас, когда шмотки Элла были спрятаны на дальней полочке в шкафу, мои ноздри щекотал неповторимый пряный аромат. Такой отчётливый, словно Элл стоял за дверью.
Профессор, видимо, что-то прочитал на моём лице. Порылся в кармане и достал зип-пакетик с ватной палочкой внутри.
— Открой рот, — сказал он и пошуровал палочкой у меня за щекой. — Отправлю в университет при первой оказии. Знаешь, Ульяна, ты у меня не первая, кто хочет узнать свою генетическую родословную.
— Не первая? — эхом откликнулась я, в шоке от того, что внезапно сдала анализ, которого до смерти боялся Элл.
— Конечно, нет! Мы, гомо сапиенсы, народ любознательный, это часть нашей натуры. Возможно, благодаря неуёмному любопытству мы и заселили всю планету. Нам всегда было интересно, а что там, за горизонтом? Вдруг там рай на земле?
— А другие люди, не сапиенсы — они не были любопытными? — спросила я. — Они не искали свой рай?
— Другие могли жить в одной пещере сто или даже двести тысяч лет подряд. Если их устраивал климат, хватало еды и партнёров для размножения, они не стремились сменить место жительства. Вероятно, родная земля обладала для них особой притягательностью. Они ценили возможность жить там, где жили их предки.
— Это их и погубило?
— Не исключено, Ульяна, не исключено! Рано или поздно любая земля истощается, любые империи рушатся, любые рода захиревают.
— А что-нибудь вечное в нашей жизни есть? — уныло спросила я.
— Любовь, — уверенно ответил Антон.
Неожиданный ответ для учёного. Вспомнилось, что больше года он жил в доме Димы Истомина, — моего однокашника, которому понадобилось два брака, чтобы понять, что женщины его не интересуют.
— А ты кого-нибудь любишь, Антон Денисович?
