Любить зверя - Таня Володина
— Он что-нибудь сказал? — спросила я, стараясь не выдать волнения.
— Нет, молчал, как немой. Сказать по правде, он выглядел так, словно и говорить-то не умеет. Страшное лицо. То ли зверь, то ли человек.
Понятно. Это московский физик-математик облегчил мне принятие решения. Залез на пятый этаж по пожарной лестнице и напоил спящую бабушку своей фирменной отравой. Чаем из мухоморов и волчьих ягод. Теперь я могу собрать вещи, взять мужа и бабулю и уехать подальше от Мухобора.
— Ладно, разберёмся, — пообещал Марк. — Я сейчас позвоню в полицию, попрошу прислать следователя и людей, которые помогут достать из болота маму Ульяны. Надо же опознать и похоронить по-человечески.
Он поцеловал бабушку в щёку и вышел из палаты, доставая на ходу телефон. Как хорошо, что у нас есть Марк, который обо всём позаботится и всё порешает.
Бабушка снова начала плакать:
— Я так надеялась, что она сбежала в город за красивой жизнью и приключениями. Думала, живёт где-нибудь далеко, забыла про старую мать и дочку, мужа нашла, новых детей нарожала. А оно вон как вышло. В болоте утонула бедная моя девочка… Говорила я ей, чтобы на болота не ходила, но разве удержишь влюблённую дурочку? Всё мальчика своего искала…
— Какого мальчика?
— Отца твоего, Улечка, — ответила бабуля, с жалостью глядя на меня. — Того, кто околдовал мою Юленьку и бросил её беременной. А она всё искала его, верила, что он вернётся…
* * *
Доктор Иван Ильич не отпустил бабушку из больницы. Категорически настоял, чтобы она провела под надзором врачей ещё пару дней. Сказал, что на восстановление и проверку здоровья понадобится время: нельзя пролежать без сознания несколько недель, а потом вскочить и побежать по делам как ни в чём не бывало.
Сейчас бабушка чувствовала себя отлично, но Иван Ильич подозревал, что это действие неизвестного природного стимулятора. Элеутерококк или женьшень. Доктор морщил нос, нюхая термос, и даже попробовал каплю отвара на вкус. Почмокал языком. Задумчиво поправил очки и унёс термос в лабораторию на анализ.
А я оставила бабушку отдыхать и набираться сил, а сама поехала к её дому, куда подтягивалась команда по поиску тела моей мамы.
Она пропала, когда мне было три года. Я её почти не помнила. Элл, потерявший свою мать в два годика, помнил её хорошо. Правда, она умерла на его глазах, чем нанесла серьёзную психологическую травму, а моя просто тихо исчезла. Растворилась в золотистом тумане детства, оставив после себя лишь воспоминания о тепле её рук и нежности губ. Она часто меня целовала. «Зацелую-зацелую-зацелую». Это я, хоть и смутно, но помнила. И свой счастливый смех.
— Как ты? — спросил Марк.
Он привёз следователя. На отдельной машине приехали поисковая группа и судмедэксперт. У них была невнятная карта, от руки нарисованная бабушкой, но так как все выросли в Мухоборе, то быстро сообразили, куда идти и где искать тело.
Припёрся и Треф с ружьём и собакой. Вызвался помочь в поисках, и мужики взяли его с собой на болота. Решили, что лишние руки пригодятся. Только я знала, что Треф трус и боится заходить в лес без компании.
«Есть кто-то в нашем лесу. Кто-то страшный и опасный. Я следы видел — размер пятидесятый, наверное. И люди пропадают. Много людей» — вспомнились его слова, сказанные на вечеринке. Это было так давно, словно в прошлой жизни.
Я не видела Трефа с тех пор, как он обещал бросить к моим ногам весь мир, купить шубу и отвезти на Мальдивы. А я оттолкнула его и грубо послала. Это случилось на крыльце бабушкиного дома после того, как Элл поцеловал меня в первый и последний раз. С тех пор Треф ко мне не приближался, лишь хмуро посматривал издалека, когда мы пересекались в коттеджном посёлке.
— Со мной всё в порядке, Марк. Пойду приберусь в доме. Не могу сидеть сложа руки.
Я зашла в дом, а Марк остался на улице в качестве координатора. В окно я видела, как со стороны конюшни подъехали на лошадях Димка, Зоя и профессор Калач. Все в тёплых куртках и резиновых сапогах. У Антона Калача имелась при себе лопата. Ребята тоже предложили свою помощь.
Убираться я не стала, в доме было чисто. Я хотела убедиться, что никакого мусора от Элла не осталось. Как бы я выкручивалась, если бы бабушка обнаружила следы чужого присутствия? Пока она спала, я часто рассказывала ей про раненого мужчину, которого притащила домой в порыве милосердия, но после пробуждения она ничего не помнила — ни про Элла, ни про аристократку, влюбившуюся в лесника. Для бабушки жизнь началась с того же места, на котором прервалась. Вот она закрыла глаза на лесной тропинке — а вот открыла в больничной палате, в объятиях парня с косичками.
Я зашла в свою комнату и ахнула. «Вредные» продукты, которые я приносила Эллу, он куда-то прибрал — видимо, отнёс на кухню, а орешки съел. Свои грибочки-ягодки тоже или сожрал, или выкинул. Зато на стуле лежала стопка аккуратно сложенных вещей — штаны, футболка и трусы. А кроссовки он даже не надевал.
То есть он ушёл в октябрьский лес не просто босиком, а даже без трусов. Ничего с собой не взял, любитель природы. Экстремальный дауншифтинг. Полный отказ от благ цивилизации.
Я спрятала вещи в шкаф, где хранилась моя детская одежда, подавив искушение зарыться в них носом и вдыхать, вдыхать, вдыхать бесконечно его аромат. Но даже издалека я чувствовала терпкий насыщенный запах, от которого мои ноздри трепетали, а колени предательски подгибались.
Убрав вещи Элла, я отправилась на кухню. Сделала штук тридцать бутербродов, вскипятила чайник, достала чай в пакетиках и банку растворимого кофе. Вынесла на крыльцо поднос с закусками, предложила всем желающим. Люди забросили свои дела, чтобы найти тело девушки, пропавшей четверть века назад, — мне хотелось как-то о них позаботиться, проявить благодарность за их доброту и отзывчивость. Наверняка многие из них проголодаются и замёрзнут после нескольких часов на свежем воздухе.
Осень ещё не кончилась, даже листья с деревьев не облетели, но всё отчётливей пахло зимой. Скоро ночные заморозки превратятся в круглосуточные кусачие морозы. А мой брат по крови (любовь моя, судьба моя несбывшаяся) отправился в чащобу голым и босым.
Антон с лопатой скрылся в кустах. За ним побежал Димка Истомин, беспокоившийся о том, как бы рассеянный профессор не провалился в трясину. Насколько я поняла, Антон приехал чисто из профессионального интереса:
