Переплетения 6 - Гизум Герко

«МедиКорп» умели хранить секреты своих клиентов. Этот санаторий, спрятанный в густом сосновом бору, был не просто местом отдыха. Это был реабилитационный центр для тех, кто мог позволить себе купить не только здоровье, но и безопасность. И теперь, благодаря Стригунову, мои родители стали частью этой элиты.

Я смотрел в тонированное окно, наблюдая, как охрана проверяет документы водителя. Бойцы в форме без опознавательных знаков действовали четко, слаженно, без лишних слов. Зеркала для осмотра днища, сканеры, проверка биометрии. Это была не курортная зона. Это был режимный объект.

— Чисто, — коротко бросил охранник, и тяжелые створки ворот бесшумно разошлись.

Мы въехали на территорию. Контраст был разительным. За суровым периметром скрывался настоящий райский сад. Аккуратно подстриженные газоны, мощеные дорожки, изящные беседки, утопающие в зелени. Корпуса санатория, построенные в стиле альпийских шале, органично вписывались в ландшафт, не нарушая гармонии леса. Здесь было тихо. Той особенной, дорогой тишиной, которую не нарушает шум города или случайные крики.

Но мой «Взгляд Аналитика», привыкший сканировать виртуальное пространство, не отключался и здесь. Я видел то, что было скрыто от глаз обычных постояльцев. Садовник, подстригающий кусты роз, двигался слишком экономно и четко для простого рабочего, а под его просторной курткой угадывалась кобура. Камеры видеонаблюдения, замаскированные под скворечники и фонари, перекрывали каждый метр пространства, не оставляя слепых зон. Даже белки, прыгающие по веткам, казались мне подозрительными.

Это была золотая клетка. Роскошная, комфортабельная, безопасная, но все же клетка. Вторая в моей жизни после башни «НейроВертекса». Я сам посадил в нее своих родителей. И я не жалел об этом.

Машина остановилась у главного корпуса. Стригунов, сидевший на переднем сиденье, обернулся.

— У вас сорок минут, Андрей. График плотный. Я буду неподалеку.

Я кивнул и вышел из машины.

Мама ждала меня на террасе. Она сидела в плетеном кресле, укутавшись в мягкий плед, и читала книгу. Увидев меня, она отложила томик и поднялась навстречу.

— Андрюша! — в ее голосе было столько неподдельной радости, что у меня защемило сердце.

Она выглядела… отдохнувшей. Исчезли тени под глазами, разгладились морщинки тревоги, которые появились после приступа отца. Она словно сбросила десять лет.

— Привет, мам, — я обнял ее, вдыхая знакомый запах лаванды и выпечки. Даже здесь, в этом казенном раю, она пахла домом. — Как вы тут? Не скучаете?

— Что ты, милый! — она отстранилась, оглядывая меня с ног до головы, словно проверяя, цел ли я, хорошо ли кушаю. — Тут просто замечательно. Кормят, как в ресторане, процедуры каждый день. Вчера вот на массаже была, спина как новая. А воздух какой! Папа говорит, тут дышится легче, чем на даче.

Она говорила быстро, сбивчиво, стараясь рассказать обо всем сразу. О вежливых врачах, о бассейне с подогревом, о соседке по столовой, которая оказалась женой какого-то министра. Для нее все это было сказкой, неожиданным подарком судьбы. Она не видела камер. Не замечала «садовников» с военной выправкой. Она верила в легенду о том, что ее сын успешный топ-менеджер, который просто заботится о семье.

И я был готов поддерживать эту иллюзию любой ценой.

— А папа где? — спросил я, когда поток ее восторгов немного иссяк.

Мама слегка помрачнела, но тут же вернула улыбку на лицо.

— Гуляет. Вон там, на дальней аллее, у пруда. Он любит там уток кормить. Говорит, они единственные здесь, кто не спрашивает про давление.

Я улыбнулся. Это было похоже на отца.

— Пойду к нему.

— Иди, иди. Он ждал тебя. Все спрашивал, когда приедешь. Только не утомляй его разговорами о работе, ладно? Ему волноваться нельзя.

— Конечно, мам. Я только поздороваться.

Я спустился с террасы и пошел по дорожке, посыпанной мелкой кирпичной крошкой. Парк был великолепен. Вековые сосны, величественные ели, березы с золотеющей листвой. Где-то вдали шумела вода, видимо, искусственный водопад.

Я нашел отца на скамейке у пруда. Он сидел, опираясь обеими руками на трость, и смотрел на водную гладь, по которой скользили пара лебедей. Рядом с ним, на скамейке, лежал пакет с хлебными крошками, но он, кажется, забыл о них.

Спина его ссутулилась, плечи опустились. В этой позе было столько усталости, столько принятой, но тяжелой неизбежности, что мне захотелось развернуться и убежать. Убежать в Этерию, где можно выпить зелье и восстановить здоровье, где старость, это просто скин, а не приговор.

— Пап? — тихо позвал я.

Он вздрогнул и повернул голову. На мгновение в его глазах мелькнула растерянность, но потом они прояснились, и на лице появилась знакомая, чуть ироничная улыбка.

— А, стратег явился, — прокряхтел он. — Ну, здравствуй, сын. Садись. В ногах правды нет, я это теперь точно знаю.

Я сел рядом. Ближе, чем хотелось бы, чтобы рассмотреть его лицо. Он выглядел лучше, чем в больнице, розовее, живее. Но я, привыкший анализировать детали, видел другое.

Я видел, как мелко дрожат его руки, сжимающие набалдашник трости. Видел, как тяжело вздымается его грудь даже после простого сидения. Видел, как слегка подергивается уголок рта.

Тремор. Аритмия. Последствия криза. Медицина «МедиКорпа» творила чудеса, но она не могла отменить время и износ «механизма», как любил говорить сам отец.

— Ну, рассказывай, — потребовал он, кивнув на лебедей. — Как там твои… миры? Все еще спасаешь виртуальные вселенные?

— Вроде того, — я попытался улыбнуться. — Работаем. Проект растет, сложности тоже.

— Сложности, это хорошо, — кивнул он. — Без сложностей мозги закисают. Я вот тут сижу… красиво, конечно. Кормят вкусно. Но скучно, Андрюха. Смертельно скучно. Кроссворды я все перерешал, местные старики только про болячки и говорят. А я… я чувствую, как ржавею.

Он поднял руку, посмотрел на дрожащие пальцы и с досадой сжал их в кулак.

— Мотор барахлит, ходовая рассыпается. Но процессор-то, процессор еще пашет! А загрузить его нечем.

Он повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Взгляд был цепким, требовательным. Взглядом главного инженера, принимающего объект.

— Я тут подумал, сын. Мать говорит, игры, игры… Игрушки для детей. А я помню твои чертежи. Помню те схемы, что ты мне показывал. «Ковчег». Это не игрушки. Это системы. Сложные, многоуровневые, саморегулирующиеся системы.

Он подался вперед, понизив голос, словно мы обсуждали государственную тайну.

— Привези мне шлем, Андрюха.

Я опешил.

— Шлем? Пап, ты уверен? Врачи говорят, тебе нужен покой…

—