Переплетения 6 - Гизум Герко
— Теперь все изменится, Андрей. Карты вскрыты. Он поймет, что я сбежал. Он поймет, кто я такой на самом деле. И он поймет, что потерял. Это будет война. Настоящая, не виртуальная. Он не простит, что «бракованная деталь» оказалась самой ценной частью механизма и ушла к конкурентам.
— Пусть приходит, — я почувствовал, как спокойная уверенность заполняет меня. Здесь, глядя на этого изможденного человека, я окончательно понял: назад дороги нет. — Мы будем готовы. Ты теперь под защитой «НейроВертекса». Ты, мой главный актив, помнишь? А я своих активов не сдаю.
Михаил устало прикрыл глаза. Разговор отнял у него последние силы.
— Актив… — пробормотал он с легкой усмешкой. — Звучит цинично. Но мне нравится. Лучше быть ценным активом у друга, чем бесполезным мусором у отца.
Дверь палаты бесшумно отворилась. На пороге возникла медсестра в стерильно-белом костюме, бросив на меня строгий взгляд.
— Время вышло, — прошептала она. — Ему нужен отдых. Показатели падают.
Я кивнул и осторожно высвободил руку.
— Спи, Легенда, — сказал я, вставая. — Набирайся сил. Нам еще предстоит много работы. И в Этерии, и здесь.
— Андрей, — он окликнул меня, не открывая глаз.
— Да?
— Спасибо, что пришел. Вживую. Это… это было важно. Увидеть, что ты настоящий. Что это не очередной сон в капсуле.
— Я настоящий, Миха. Как и ты сам.
* * *
Дверь палаты с тихим шелестом закрылась за моей спиной, отсекая писк медицинских приборов и тяжелое дыхание друга.
В коридоре меня ждал Стригунов. Он не прислонялся к стене, не смотрел в телефон. Он стоял посреди прохода, расставив ноги на ширину плеч и сцепив руки за спиной. Монолитная фигура в дорогом костюме, излучающая спокойную угрозу.
Увидев меня, он лишь коротко кивнул и указал на дальний конец коридора, где располагалась зона отдыха с панорамными окнами.
— Пройдемся, Андрей Игоревич. Здесь у стен тоже есть уши, хоть мы их и проверяем дважды в сутки.
Мы шли по стерильному коридору. Звук наших шагов тонул в мягком покрытии пола.
— Как он? — спросил Стригунов, не поворачивая головы. В его голосе не было сочувствия, только профессиональный интерес к состоянию ценного груза.
— Слабый, — честно ответил я. — Но голова ясная. Злее, чем я ожидал. Это хорошо. Злость поможет ему выжить.
— Злость, отличный мотиватор, — согласился безопасник. — Главное, чтобы она не толкала на глупости.
Мы подошли к окну. Москва внизу жила своей жизнью, не подозревая о том, какие драмы разыгрываются в этих башнях из стекла и бетона.
— Что с «Охотниками»? — спросил я, глядя на поток машин. — Вы сказали, что хвостов нет. Насколько это точно?
Стригунов позволил себе едва заметную, хищную улыбку.
— В нашем деле стопроцентной гарантии дает только морг, и то бывают нюансы. Но скажем так, вероятность того, что они свяжут исчезновение Михаила Соколова с «НейроВертексом», стремится к статистической погрешности.
Он достал из кармана плоский металлический портсигар, повертел его в руках, но открывать не стал.
— Мы разыграли классический гамбит, — продолжил он, и в его тоне прозвучали нотки гордости за проделанную работу. — Для его отца и службы безопасности их семьи картина выглядит следующим образом, блудный сын, уставший от «золотой клетки» и пренебрежения, решил взбрыкнуть. Он использовал свои скрытые накопления, а мы позаботились, чтобы транзакции через подставные фирмы выглядели убедительно, и нанял частную военную компанию.
— ЧВК? — переспросил я. — Это не слишком… громко?
— Напротив. Это именно то, чего можно ожидать от обиженного богатого наследника. «Наемники» ворвались, нейтрализовали охрану. Жестко, но без трупов, чтобы не провоцировать кровную месть, забрали объект и растворились. Следы ведут в аэропорт частной авиации, а оттуда, то ли в Южную Америку, то ли в Азию. Мы создали столько цифрового шума, что их аналитики будут разгребать его годами.
Я кивнул, оценивая изящество плана. Вместо корпоративной войны, семейный скандал. Побег. Это переводило конфликт из плоскости «одна корпорация украла актив у другой» в плоскость «личные проблемы семьи Соколовых».
— А «НейроВертекс»? — уточнил я.
— А мы, в глубоком недоумении и даже слегка обескуражены, — усмехнулся Стригунов. — Официально мы вообще не при делах. Мы даже можем предложить семье Соколовых посильную помощь в поиске, так как он в этот момент находился в капсуле… в рамках закона, разумеется. Это позволит нам держать руку на пульсе их расследования.
Он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжелым, сверлящим.
— Но этот сценарий работает только при одном условии, Андрей. Полная, абсолютная тишина. Михаил Соколов официально находится в бегах. Физически он находится в самом охраняемом блоке нашей клиники под чужим именем. Доступ к нему имеет только персонал с уровнем допуска «Омега». Даже медсестры не знают, кого они лечат. Для них он, жертва пожара с пересадкой кожи или что-то в этом роде.
— Я понимаю, — сказал я. — Я могила.
— Это касается не только его местонахождения, — Стригунов сделал шаг ближе, понизив голос. — Это касается его статуса. Мы знаем, что он сверхерсонаж. Вы, вдвоем, знаете. Теперь знает высшее руководство. Но для всего остального мира, включая его отца, он должен оставаться просто сбежавшим инвалидом. Если «Охотники» узнают, что у них под носом был сверхперсонаж…
— Они землю носом будут рыть, — закончил я за него. — Они поймут, что это не просто побег. Они поймут, что это кража ядерной боеголовки. И найдут зацепки ведущие к нам.
— Именно. Пока они думают, что просто потеряли сына, они будут вяло искать его, чтобы вернуть домой и наказать. Если они поймут, что потеряли ключ к управлению миром… они начнут войну на уничтожение. И тогда «НейроВертексу» придется отвечать по-настоящему. Нам это не нужно. Пока не нужно.
Я вспомнил лицо Михаила, его слова о том, что отец никогда не воспринимал его всерьез.
— Они не узнают, — твердо сказал я. — В игре он будет действовать осторожно. А здесь… здесь он просто пациент.
— Хорошо, — Стригунов спрятал портсигар. — Ваша задача сейчас, вернуться в игру и продолжать спектакль. Ты, Маркус, единственный и неповторимый сверхперсонаж в группе. Весь свет софитов на тебя. Чем ярче светишь ты, тем гуще тень, в которой прячется Легенда. Отвлекай их. Дразни их. Заставь их смотреть только на тебя.
— Я стану самой яркой мишенью на
